Полковник охотно принял эту версию и в заключение сказал:
— Пусть будет так! Я не хочу быть причиной гибели невинных людей. Поэтому я буду называть это нападение на город не восстанием, а нападением разбойников с целью грабежа.
Волостные и старшины склонили головы.
В полдень со стороны Ашхабада прибыл карательный отряд с пулеметами и батареей легких горных орудий. Полковник в беседе с начальником отряда сообщил, что в уезде порядок восстановлен и что в его распоряжение уже начали прибывать из аулов мобилизованные по жеребьевке на тыловые работы. После этого в аулы было решено направить небольшие отряды казаков, чтобы выловить участников нападения. В аул Эзиз-хана, возглавлявшего повстанцев, был послан отряд с пулеметами.
В ауле никого из рода Чапыка отряд не обнаружил и направился вниз по течению канала Утамыш. Арестовывали всех, кто принимал участие в нападении на город. Для этого достаточно было одного доноса, сделанного из чувства мести или мелкой вражды. В одном месте в руки отряда попал Мелекуш — его приняли за коня «разбойников», но кто был его хозяином, установить не могли.
Отряд настиг Эзиза в песках. При нем было всего лишь около десятка нукеров. Этот маленький отрядик закрепился в котловине среди сыпучих песков, перед Ел-барслы. Перестрелка началась после полудня. Пули градом посыпались на барханы; песок со склонов поплыл, как расплавленный свинец. Потеряв одного человека, Эзиз ночью направился к границе Ирана. Карательный отряд утром пустился за ним в погоню. Из Теджена были высланы отряды в обход. Но все же Эзиза не смогли поймать — с пятью-шестью нукерами он ускользнул через границу в Иран, а оттуда перебрался в Афганистан.
Глава сорок шестая
Артык двое суток прятался в окрестностях Теджена. На третий день он решил проверить, что делается дома, и в ночь после того как угнали Ашира, прискакал на гнедом к своему шалашу. Нурджахан при виде его растерялась, но тут же пришла в себя и прижала сына к груди:
— Дитя мое, увидала тебя, теперь могу умереть спокойно!
То, что Артык вернулся на своем гнедом, особенно обрадовало ее. Она погладила рукою лоб коня и сказала:
— Хороший конь всегда найдет своего хозяина. Но радость Нурджахан длилась недолго.
— Голубчик Артык, — с беспокойством заговорила она, — вот уже два дня, как над нами стучат копыта. Тебя ищут. Вот и сейчас, в полночь, приезжали. Обшарили все, даже дынные грядки. Будь осторожен, милый.
Артык слушал мать и поглядывал в сторону шалаша Ашира. В шалаше спать было негде. Но возле двери не видно было ни Ашира, ни Сахата Голака.
— Мама, а где Ашир? — спросил Артык.
— Не спрашивай, мой дорогой.
Тревога охватила Артыка.
— Что случилось? Да говори же, мама!
Нурджахан, плача, стала рассказывать:
— Бедняга окончил счет дням...
Артык вздрогнул:
— Ашир?
— Сахат. Он был убит в городе пулей.
— И Ашир поехал привезти его тело?
— Ашир больше думал о своем друге. Хотел ехать разыскивать тебя, а тут привезли тело отца. Бедняга...
— Ну, и где ж он теперь?
— ...отправился в последний свой путь. Всю жизнь мучился, и после смерти злые люди осквернили прах горемыки. Те, что разыскивали тебя, приняли его могилу за твою. Раскопали, смотрели...
— Злодеи!
Нурджахан вытерла глаза.
— А Ашира...
— Что они сделали с ним?
— Угнали по жребию.
— По жребию?
— Говорят, жребий бросал сам Халназар. Обманом, говорят, подсунули жребий Аширу, потом избили, погнали в город.
В это время к ним подошла мать Ашира и зарыдала. Вслед за ней заплакала и Нурджахан. Артык не мог больше выносить этого безысходного горя. Даже когда умер отец, он не переживал таких тяжелых минут. Все клокотало в нем, протестовало против насилий, жертвой которых стал он сам и близкие ему люди. Возмущенное чувство подсказало решение, но он не имел возможности спокойно обдумать его.
— Либо погибну, либо отомщу им за все! — с гневом сказал он и вскочил на коня.
Обе старухи уцепились за его одежду:
— Остановись! Безумный, куда ты!
Артык наклонился к ним с седла и, обдавая горячим дыханием, произнес:
— Останусь — поймают, убегу — догонят. Лучше уж я сам нападу на них! — И с места погнал коня, бросив на прощанье: — Будьте здоровы, до новой встречи!
Нурджахан умоляюще протянула руки:
— Дитя мое, Артык-джан, лучше я пожертвую собой ради тебя!