У Артыка одна рана зажила, но другая лишала его покоя. Он не решался прямо спросить у Айны, что случилось с матерью и Шекер. И все же не хватало терпенья.
— Айна моя... — начал он волнуясь. Но она догадалась, что беспокоит Артыка, и прямо спросила:
— Артык-джан, ты был дома?
Голос Айны звучал так спокойно, что это несколько ободрило Артыка:
— А у меня есть дом?
— Ну, конечно, — ответила Айна. — Тетушка Нурджахан и Шекер здоровы.
— Здоровы?..
— Артык-джан, — перебила Айна,—в день, когда тебя уводили, ваши еще были на бахче. Так вот дядя твой тогда же и перевез их к себе прямо оттуда. Они ни в чем не нуждаются. Дня три назад была от них весточка — все здоровы. Отец послал твоей матери галбири (Галбири — бумажная полушелковая материя) на платье, а я — вышитую шапочку для Шекер. Но тот, кого мы с отцом посылали к тебе, не мог найти даже следа твоих ног. — Айна моя, значит, я не одинок? — растроганно проговорил Артык.
— Пока я жива, ты никогда не будешь одиноким. Пока я здорова, и тетушка Нурджахан ни в чем не будет нуждаться, — весело ответила Айна и надела на голову Артыку вышитую ею тюбетейку.
Две раны зажили у Артыка. Но третья... «Это живая рана, — думал он, пока Айна любовно разглаживала пальцами тюбетейку на его голове, — не буду касаться ее без нужды. А с тобой, Халназар, мы еще поговорим...» Он посмотрел на Айну, и она показалась ему светлее луны, чище горной воды.
— Айна моя, скажи, — попросил он, — как тебе удалось уйти от этих проклятых?
— Артык-джан, ты хочешь, чтобы я рассказала обо всем подробно? Зачем это тебе?
— Пойми: шесть месяцев я мучился неизвестностью, и разве я теперь успокоюсь, если не буду знать все?
— Тогда слушай, — Айна села поудобнее, прижалась плечом к груди Артыка.—Все это время тело мое было здесь, а сердце с тобою. Ах, Артык-джан, если б ты знал мои муки!.. Когда меня привезли и бросили возле кибитки, мачеха подняла вой: «Аю, горе мое, везите ее, ради аллаха, к себе!» Я сказала ей: «Если уже тебе так не терпится, вон эти проклятые баи — иди сама к ним. А я теперь не прежняя Айна, я — тронутая». Всадники и Баллы уехали, а мачеха стала выть пуще прежнего и отправилась к Халназару. Через некоторое время она опять привела рябого Баллы и говорит ему: «Вот твоя жена, опозорившая и тебя и меня. Хочешь—будь ей хозяином, не хочешь — убей». По когда мачеха и Баллы хотели тронуть меня, я схватила ковровые стригуны. Тем временем подоспел отец, в руках у него была лопата. Он ударил мачеху, и та повалилась с криком. Тогда отец бросился на Баллы, и этот трусливый дурак убежал, потеряв папаху. На другой день пришел ходжа. Не успела я накричать на него, как отец погнал и его из кибитки. После этого Халназар стал грозить: «Заставлю откочевать из аула!» Но отец не очень-то его испугался. С того дня он стал мне настоящим отцом, и я успокоилась. Только язык мачехи, как ботало на шее верблюда, все гремит и гремит. Но к этому я привыкла, хотя лишнего и от нее не стерплю.
В это время с ведром в руке в кибитку вошла Мама и ахнула:
— Ах, что делается! Удивляюсь, как еще солнце и луна ходят своими путями... Как сидят! Нет, каково бесстыдство!..
Артык, даже не пошевельнувшись, поглядел на нее и улыбнулся:
— Тетушка Мама, здравствуй!
Мачеха испуганно выпучила глаза и протянула руки, словно защищаясь от дьявольского наваждения:
— Вай, Артык! — ведро с водой грохнулось к ее ногам.
Глава четвёртая
Наконец-то старая мать обрела свое потерянное дитя.
Нурджахан целовала Артыка, дрожащими руками ощупывала его плечи, спину. «Дитя мое, детка!» — повторяла она, плача счастливыми слезами. От радости она долго не могла прийти в себя, целовала руки сына, даже полы его халата. Шекер прижалась к плечу Артыка и долго не могла оторваться.
Дядя Артыка был статный, высокого роста человек с проседью в бороде. Когда несколько улеглись волнения встречи, он с горечью рассказал о том, как дважды ездил в Ашхабад, часами стоял у ворот тюрьмы, спрашивая о племяннике всех входящих и выходящих, и, ничего не добившись, возвращался обратно. Теперь, увидев Артыка, он, казалось, помолодел на несколько лет.
Черная кибиточка озарилась сегодня радостью. Друзья, знакомые Артыка и даже те, кто знал его только по имени, пришли из ближайших аулов приветствовать его. Целый баран, зарезанный дядей Артыка, варился в большом черном котле.
Услышав, что Артык вернулся, пришел повидаться с ним и Гандым. Он обнял Артыка и тут же пожаловался:
— Пшеницу мою, пшеницу, что ты отбил, отняли у меня проклятые баи.
— Дядюшка Гандым, не печалься. Будем здоровы — отберем у Халназара свое! — попытался успокоить его Артык.