Накануне «дня автономии», как только стало известно, что Эзиз готовится отметить этот день, в городском совете состоялось экстренное совещание. Кроме членов совета, Чернышев вызвал на это совещание и начальника штаба Красной гвардии Келёвхана.
Вместе с Келёвханом в кабинет председателя вошел высокий, смуглый детина, не то помощник его, не то ординарец. Это был странный человек. Как только он вошел, его черные глаза беспокойно забегали по кабинету, и было в этом бегающем взгляде что-то безумное. Это впечатление усиливалось еще тем, что никакой мысли не отражалось на гладком и смуглом, точно медном, лице этого человека и в его пустых черных глазах.
Келёвхан звал его Ата-Дяли (Дяли — безумец), и для этого были все основания. Ата задевал кого хотел и всегда нагло смеялся, а его бесноватые глаза говорили, что для него ничего не стоит и убить человека. Усевшись на свободный стул рядом со своим начальником, Ата-Дяли подкрутил усы с таким видом, который показывал, что он считает себя удальцом. Но Келёвхан, должно быть, держал его при себе по другим соображениям: похвали да поощри такого человека — и он будет твоим.
Открыв совещание, Иван Чернышов обрисовал создавшуюся в городе обстановку и сказал:
— По-моему, завтра не нужно выводить красногвардейцев на улицу. Эзиз, по всей вероятности, ограничится мирной демонстрацией. Но на всякий случай следует держать красногвардейцев в боевой готовности, и члены штаба должны быть на своих местах.
Один из членов совета возразил:
— Вряд ли Эзиз проведет этот «праздник» без крови. Поэтому придется на кровь ответить кровью.
Куллыхан поставил вопрос еще более решительно:
— С Эзизом надо покончить в эту же ночь!
Чернышов попытался убедить не согласных с его предложением. Он понимал, что Красная гвардия в Теджене и численно, и по боевым качествам значительно уступает нукерам Эзиза. Решительные действия против Эзиза он рассчитывал начать в тот день, когда прибудет обещанная помощь из Ашхабада. Но Куллыхан не хотел слушать никаких доводов.
— Я — комиссар! — кричал он. — И будет согласен совет или нет, но я сегодня же на рассвете рассчитаюсь с Эзизом! Я превращу его праздник в день скорби!
— Куллыхан, если ты комиссар, то я — начальник штаба, — заявил Келёвхан. — То, что ты сказал, сходится с моими намерениями. Нечего дожидаться рассвета, — нападем сейчас.
Слова Келёвхана не имели большого значения, но упрямство Куллыхана начинало раздражать Ивана Тимофеевича.
— Куллыхан, — строго обратился он к комиссару,— ты вечно кричишь и споришь, а толку от этого- нет. Когда мы говорили, что надо отобрать хлеб у баев и помочь бедноте, ты вот так же горячился. Тогда ты пугал нас чуть ли не восстанием в аулах и говорил, что у тебя сил не хватит справиться с беспорядками. А видел, что получилось? Эзиз сделал то, что должны были сделать мы, и привлек дейхан на свою сторону. Совет сделал большую ошибку, послушав тебя. Теперь ты опять упорствуешь, но мы не допустим новой ошибки. Хотя ты и комиссар, а Келёвхан — начальник штаба, отряды красногвардейцев не двинутся с места без разрешения совета.
— Оружие в моих руках! — опять закричал Куллыхан. — И я обязательно...
— Замолчи! — гневно стукнув рукой по столу, перебил его Чернышов. — Скажешь еще хоть слово — положишь оружие на стол!
Воцарилось молчание. Эсер поддерживал Куллыхана во всех случаях, когда тот не соглашался с Чернышевым. Но на этот раз, взглянув на председателя совета и встретив его гневный взгляд, он опустил голову и стал ковырять пальцем стол. Ата-Дяли с обычным своим глуповатым видом сказал:
— Фу-ты, ей-богу, как они бесятся! А еще ученые люди. Куллыхан, если ты и дня не можешь прожить без драки, так давай драться со мной. А ты, Иван, если тебе нужно оружие, бери мое. Я и одними кулаками справлюсь!
Ата-Дяли не отличался умом. Но недаром говорят, что у безумного сто слов пустых, да одно нужное. Вмешательство Ата-Дяли подействовало успокоительно. Куллыхан тоже опустил голову: Чернышов не бросал слов на ветер, и комиссар красногвардейцев прекрасно понимал, что Эзиз уничтожит его в тот же день, как только он останется без вооруженной охраны. Он уже раскаивался в своей горячности, но признаваться в ошибке считал ниже своего достоинства.
А Чернышов спокойно закончил:
— Пока у нас сил меньше, чем у Эзиза, нельзя начинать драку. А кроме того, надо учитывать то, что сейчас в городе полно дейхан. Они не поймут, почему мы решили пролить кровь в день их большого мусульманского праздника. Нельзя повторять ошибок. Если даже сам Эзиз будет искать повод для столкновения, мы должны избегать его, чтобы выиграть время.