Ашир пристально посмотрел на Чернышева и, ничего не сказав, вышел из кабинета недовольный.
Почувствовав снова упадок сил, он пошел домой отдохнуть. Но не успел он сделать и сотни шагов, как за углом здания лицом к лицу столкнулся с Куллыханом, который шел навстречу в сопровождении трех красногвардейцев.
Все последующее произошло в одну минуту. Куллы-хан преградил путь Аширу и объявил ему:
— Ты арестован!
Ашир сорвал с плеча винтовку, но его тотчас обезоружили и повели. Через полчаса он уже сидел за решеткой. Куллыхан крепко наказал начальнику тюрьмы, чтобы никто не знал об аресте Ашира Сахата.
После этого Куллыхан направился к Чернышеву. Войдя в кабинет, он заговорил развязным тоном:
— Знаешь, председатель, ты под своей подушкой держишь змею!
Чернышев пристально посмотрел, на него и сказал:
— А, пожалуй, это верно.
— Если ты согласен, я сегодня же арестую предателя.
— Кого ты имеешь в виду?
— Конечно, Ашира Сахата.
— Ашира?!
— Он шпион Эзиза, предатель.
Взгляд Ивана Тимофеевича стал гневен.
— По-моему, следует арестовать другого человека.
— Другого?.. А ты о ком говоришь?
Чернышов поднялся с места и с отвращением глядел на хромого, который ежился под его взглядом. Кривя рот, Куллыхан повторил свой вопрос:
— О ком ты говоришь, Иван Тимофеевич?
— Его зовут... Куллыханом!
В глазах Куллыхана мелькнула растерянность
— Иван Тимофеевич, — спросил он, сразу меняя тон, — ты это всерьез или шутишь?
— Где оружие, захваченное красногвардейцами в караван-сарае Эзиза? — спросил в свою очередь Чернышов.
— А-а, я понимаю, от кого это идет. Он провокатор!
— Я у тебя спрашиваю: где оружие?
Куллыхан провел рукой по губам, пальцы его дрожали.
— Ты хочешь очернить меня по доносу провокатора?
— Я хочу всю твою черную душу вывернуть наружу, чтобы люди увидели, наконец, с кем они имеют дело!
— Ты не имеешь права...
— Кончен разговор! Созываю заседание исполкома и ставлю вопрос о твоих подлых делах!
— Ну, что ж, созывай!
Куллыхан злобно посмотрел на председателя совета и торопливо вышел и кабинета, хлопнув дверью.
Глава двадцать четвёртая
О разгроме своего отряда Эзиз узнал от уцелевших нукеров, которые разыскали его в дальнем ауле. Они рассказали и о смерти Халназара. Это мало огорчило Эзиза. Однако, считая себя по меньшей мере ханом Теджена, он не мог допустить, чтобы убийство его советника осталось безнаказанным. Услышав от одного из нукеров, что Халназар убит, по всей вероятности, Ата-Дяли, Эзиз-хан угрюмо сказал:
— Ладно! Этот безмозглый еще попадется мне в руки. Я расправлюсь с ним так, что внуки, его внуков будут со страхом вспоминать его казнь.
Однако все внимание его было поглощено другим сообщением: в караван-сарае, где помещался штаб отряда, красногвардейцы захватили двести восемнадцать винтовок и двенадцать тысяч патронов. Эта потеря была куда тяжелее смерти любого советника. Впрочем, по словам нукеров, еще имелась возможность вернуть оружие. Куллыхан, заботясь больше о своей наживе, чем о безопасности совета, нашел ловкого парня — погонщика верблюдов по имени Чары Чаман — и отправил с ним караван оружия через пустыню в Ташауз. Там оружие легко сбыть или Джунаид-хану или кому-нибудь из хорезмских старейшин, которые не хотели признавать власти Джунаида и копили силы против него.
— Караван не мог далеко уйти,— говорили нукеры,— Если пуститься в погоню на быстроходных верблюдах, винтовки и патроны будут опять в твоих руках.
И Эзиз не медлил ни часу. Не успел день склониться к вечеру, как на шести быстроходных верблюдах, в сопровождении самых верных джигитов, он пустился по бесплодной равнине в погоню за Чары Чаманом.
В открытых степных просторах верблюды неслись с такой быстротой, на какую только были способны. Их ноги мелькали, как крылья ветряной мельницы. Барханы сыпучих песков, похожие на морские волны, заставляли их замедлять движение. Но, перевалив через них, они вновь продолжали свой бег. Песок не успевал покрывать их ступню, а ветер тут же заравнивал их следы.
Из Ташауза по верблюжьим тропинкам шли встречные караваны. При виде всадников Эзиза караванщики шарахались в стороны, принимая их за разбойников.
Поравнявшись с одним из караванов, Эзиз остановил своего верблюда и стал смотреть. Караван выглядел жалко. Обычно верблюды даже после долгого и тяжелого перехода по пустыне высоко держат головы на круто выгнутых шеях, шагают важной поступью, озираясь по сторонам, и у всех вызывает уважение их величественно-гордый вид. Караван, на который смотрел Эзиз, был совсем иным. Худые верблюды с торчащими костями еле плелись, качаясь от слабости. Глаза их тускло поблескивали, как черно-синеватые ягоды колючек; в помертвелых зрачках, казалось, застыли слезы. Многие верблюды шли развьюченные, едва передвигая ноги. Караванщики выглядели не лучше. Некоторые из них, взвалив на спину поклажу, под которой пал верблюд, плелись подле каравана, сгибаясь под тяжестью ноши.