Осипов уже с трудом скрывал свое раздражение. Он налил в рюмку водки, залпом выпил ее и, стараясь держаться прежнего невозмутимого тона, сказал:
— Врага можно обезвредить не только силой оружия, и вообще там, где нет в этом особой необходимости, мы стараемся не применять военной силы. Поэтому я не прочь при известных условиях вступить в переговоры с Эзизом, — вам об этом, вероятно, докладывал ваш комиссар, — то есть, применить сначала дипломатию...
— Вам эта дипломатия ничего не даст! Эзиз — непримиримый враг советской власти, а кроме того, он связан с англичанами.
Осипов, закуривая папиросу, иронически улыбнулся:
— Извините, товарищ Чернышев, может быть вы и хороший дипломат, но в вопросах стратегии и военной тактики, по-видимому, разбираетесь плохо. Наступление, все возможности которого не взвешены заранее, не изучены во всех деталях, может привести к поражению.
Чернышев открыл свой портфель, вынул карту и разложил ее перед комиссаром; на карте были отмечены все подходы к Ак-Алану и укрепленные точки противника.
— Я не собираюсь, — сказал он, — оспаривать ваших знаний и опыта в военном деле. На то вы и военный комиссар, чтобы решать эти вопросы с полным знанием дела. Но здесь не надо быть большим стратегом, чтобы понять обстановку. Задача проста: застать Эзиза врасплох и зажать в тиски. Если же вы упустите момент и позволите Эзизу уйти из Ак-Алана в степь, вам не удастся его поймать. Сегодня он здесь, завтра в другом месте — ведь это туркменские джигиты, поймите!
Военный комиссар мельком взглянул на карту Чернышева и отодвинул ее от себя:
— У меня есть получше, с более точными данными. Но дело не в этом. Мне нужно прежде всего установить, сколько у Эзиза нукеров, сколько оружия, чем он дышит, на кого опирается.
— Его поддерживают только баи, купцы и духовенство.
— Куллыхан считает, что он пользуется более широкой поддержкой в народе.
— Этот человек занимает должность комиссара местного отряда Красной гвардии, но трудно понять, кому он служит.
— Как бы то ни было, товарищ Чернышов, Куллыхан — туркмен и, вероятно, лучше нас с вами знает настроения своего народа.
— Куллыхан никогда не был близок к народу!
Осипов с недовольным видом прошагал по салону и, остановившись перед председателем совета, официальным тоном спросил:
— Так чего же, в конце концов, вы от меня хотите?
Иван Тимофеевич тоже поднялся с дивана и спокойно ответил:
— Я хочу только одного: чтобы вы не допустили ошибок в возложенном на вас важном и сложном деле.
— Что же, вы сомневаетесь во мне?
— Не имею для этого оснований. Но я хочу напомнить вам, что если вы теперь не покончите с ак-алан-ским ханом, потом будет поздно. Поэтому от имени Тедженского совета я требую военных, а не дипломатических действий.
Осипов сердито поглядел на Чернышева, и голос его задрожал от гнева:
— От меня — требовать?! От Чрезвычайного и полномочного комиссара Туркестанской республики?! Да вы понимаете, что говорите? Никто и ничего не может здесь от меня требовать! И в советниках я не нуждаюсь! Поняли?.. А тех, кто вздумает мне противодействовать, я имею право загнать в арестантский вагон!
Чернышеву больше нечего было сказать. У него оставалась только одна возможность воздействия на республиканского комиссара: сообщить о его ошибках Туркестанскому Совнаркому. Об этом он и думал, стоя перед комиссаром и ожидая только удобного момента, чтобы уйти.
Видя, что Чернышов переменился в лице, и не от смущения, а принимая какое-то твердое решение, Осипов фальшиво улыбнулся, положил руку на плечо Ивану Тимофеевичу и заговорил другим тоном:
— Простите меня, товарищ Чернышов, погорячился... Служебное положение, знаете ли, действует и на характер человека. Вот накричал на товарища по оружию — куда это годится? Оба мы — советские люди, и интересы у нас одни... Еще раз прошу, извините. За ваш совет я могу только поблагодарить . вас. Как говорят туркмены, халат, скроенный по совету многих, короток не бывает. Но мне кажется, что переговоры с Эзизом дадут более положительные результаты, чем действие оружием. И указания сверху мне даны примерно в таком же духе. Применить теперь оружие — дело крайне рискованное. Это значит плодить врагов. Я намерен очень мягко разговаривать с Эзизом, даже войти к нему в доверие, а потом увести его, если удастся, со всем отрядом в Ташкент. Попробую освободить вас от ак-алановского хищника мирным путем, без пролития крови.