Осипов сломал веточку гребенчука и стал ковырять сырую землю между ногами. Он подавил готовый вырваться зевок, помолчал и спросил:
— Значит, Тедженский совет, вопреки советскому закону, держится политики великодержавного царизма, — обижает туркмен? Так?
— Да так. Иначе, какое дело русскому солдату до вражды между нами, между мною и хромым мирзой? Если б к нему не подоспела помощь из Ашхабада, Куллыхану ли тягаться со мной?
Осипов снова вынул портсигар. Эзиз на этот раз взял папиросу безо всяких колебаний. Выпустив струю дыма, Осипов неожиданно предложил:
— А что, Эзиз-хан, если бы тебе перебраться в город и самому возглавить...
Эзиз, грубо прервав комиссара, вскочил и швырнул недокуренную папиросу в колючки. Кизылхан схватился за рукоятку револьвера. Адъютант Осипова тоже зашарил рукой по поясному ремню. Переводчики, ничего не понимая, испуганно посмотрели в глаза друг другу. Осипов, вскочив на ноги вслед за Эзизом, с недоумением глядел на него.
— Эзиз-хан, что я такое сказал?
Главарь нукеров потряс своей плетью:
— Слепой даст украсть свой посох только один раз! Перебраться в город? Нет, в эту ловушку вы меня не заманите!
Осипов заговорил почти заискивающе:
— Вполне понимаю вас, Эзиз-хан. Один раз вы были обмануты, теперь у вас все основания сомневаться. Но, Эзиз-хан, я прошу вас об одном: не считайте меня сейчас представителем власти, а примите как друга, в крайнем случае просто как знакомого, который не питает к вам никакой вражды. Я приехал не угрожать вам, не обманывать, а поговорить с вами по душам. Поверьте мне в этом!
Затем, взяв Эзиза под руку, Осипов направился с ним по тропинке, меж зарослями колючки. Переводчик хотел последовать за ним, но он остановил его и позвал переводчика Эзиза.
Они стали прогуливаться взад-вперед. Запах красноватых цветов гребенчука смешивался с ароматом надушенных папирос. Встревоженные пичуги, оставив свои гнезда в верблюжьей колючке, взлетели из-под ног с жалобным писком. Молодые цепкие листочки цеплялись за одежду, к сапогам приставала влажная трава. Но увлеченные собеседники ничего не замечали. Осипов всячески старался расположить к себе Эзиза. Хотя Эзиз и не верил его словам, все же заманчивые обещания заставили его прислушаться. Но когда Осипов осторожно повел разговор об английской миссии в Иране, Эзиз сразу остановился и хмуро посмотрел на ташкентского комиссара, истинных намерений которого он так и не мог понять.
— Юсуп-бек! — сказал он. — Туркмен никогда не будет поить своего коня из одного колодца с ними!
Громадный гнедой конь Эзиза, услышав его голос, навострил уши и стал бить могучим копытом сырую землю. Эзиз, глядя на коня, улыбнулся:
— Мои джигиты не в счет, даже мой гнедой не хочет слышать об англичанах.
Осипов, не обращая внимания на слова Эзиза, продолжал свою мысль:
— Я хочу сказать, что в случае необходимости можно пользоваться и помощью врага.
— Это верно, но англичанин такой враг, который раньше сто раз воспользуется тобой, прежде чем даст поймать себя за хвост.
Ответ Эзиза не удовлетворил Осипова. Он в свою очередь не понимал, что Эзиз выразил лишь отношение к англичанам туркмен, которые привыкли считать англичан самым хитрым народом.
— Но... — помолчав, задумчиво продолжал Эзиз, — вы можете передать тем, кто вас послал: против большевиков Эзиз-хан пойдет с кем угодно!
Осипов удовлетворенно кивнул головой и перешел к вопросу о Бухаре. Эзиз оживился:
— Это — другое дело. Турки, бухарцы — наши соседи, мусульмане. Мы можем идти с ними по одному пути. Но головы сгибать и перед ними не будем. Туркмены никогда не покорялись бухарским эмирам. Кровь наших отцов, пролитая в борьбе против эмира Хайдара, окрасила берега Амударьи. Правда, теперь другое время. Если эмир поделится со мной своим золотом, — а если я ступлю на его землю, я заставлю его это сделать, — тогда можно объединиться с его войсками. Но и в этом случае я черпака ему не доверю!
Осипов смотрел на Эзиза и думал: «Странный и страшный человек! Он не пощадит ни чужих, ни своих!» Но тем заманчивее была мысль привлечь это чудовище на свою сторону для осуществления тех тайных целей, открыто говорить о которых он не решался даже с Эзизом.
Повернув назад, они увидели в двадцати—тридцати шагах длиннохвостого фазана. Должно быть, он не встречался в этих местах с человеком, поэтому спокойно сидел на . высоком валу арыка.
Эзиз рванул клапан кобуры и выхватил из нее наган. Осипов испуганно отшатнулся от него, меняясь в лице. Но Эзиз, не заметив этого, крикнул: