Пока добились связи по прямому проводу с председателем Совнаркома, прошло еще около часу. Полторацкий передал в Ташкент о тяжелом положении в Закаспии и о своих распоряжениях по концентрации советских сил в Байрам-Али. Председатель Совнаркома сообщил, что в Ташкенте осталось очень немного красногвардейцев, а части Красной Армии только формируются, но предложил использовать сводный Московский полк. Этот полк направлялся по Закаспийской железной дороге через Чарджоу, Ашхабад и Красноводск во внутреннюю Россию. Полторацкому предписывалось задержать его, как только он прибудет в Байрам-Али, и бросить на подавление белогвардейского мятежа в Туркмении. Полторацкий был не очень доволен таким решением и не удержался от того, чтобы не упрекнуть председателя Совнаркома в том, что он недооценивает всей серьезности положения, угрозы самому Ташкенту. Председатель ответил, что Полторацкий недостаточно осведомлен о положении Туркестана, и предложил ознакомиться с телеграммой, посланной в этот день Ленину. На телеграфной ленте появились слова:
«Туркестанская республика в когтях врага. Действуют фронты: Оренбургский, Ашхабадский, Верненский.. Действия англичан активизируются... Недостает снарядов, оружия... Положение отчаянное...»
Не успел телеграфист закончить прием телеграммы, как телеграфная дрогнула от орудийного выстрела. Это бронепоезд белых дал знать о своем прибытии. Задерживаться нельзя было больше ни минуты. Приказав телеграфисту отстукать в Ташкент последнее сообщение о подходе белых. Полторацкий бросился из телеграфной к своему коню, стоявшему у коновязи. Но, выбежав из помещения, он сразу наткнулся на группу бежавших по перрону белогвардейцев. Его схватили и обезоружили.
Начинало светать. Весь привокзальный район был охвачен перестрелкой. Перрон, по которому еще за час до этого прогуливались Полторацкий и Тыжденко, наполнялся группами вооруженных белогвардейцев. Идя в сопровождении своих конвоиров, Полторацкий заботился лишь о том, как бы Тыжденко не вздумал выручать его.
А Тыжденко в этот момент был совсем неподалеку. Отстреливаясь от наступавших дозоров белых, он успел погрузить в эшелон, стоявший под парами на товарной станции, вывезенное со склада оружие и кое-какие ценности и приказал своим красногвардейцам отступать на Байрам-Али. Сам он остался, чтобы идти на телеграф за Полторацким. Хотел было взять с собой двух красногвардейцев, но в последний момент отказался от этого намерения: «Зачем? Одному легче пробраться, да и каждый боец на счету».
Но и одному пробраться на телеграф оказалось нелегко. Везде и всюду он натыкался на белогвардейцев. Приходилось то и дело прятаться за глинобитные стены, в арыках, садах. Когда он добрался до телеграфа, помещение уже было занято белогвардейцами. Из раскрытых окон долетел разговор:
— Чей это конь?
— Да тут задержали одного большевика. Оказался чрезвычайным комиссаром из Ташкента.
— Ну и куда ж его?
— Куда?.. Или в тюрьму, или сразу к стенке.
Алеша похолодел. Что ж теперь делать? Скакать в Байрам-Али? Нет, это невозможно. Как покажется он на глаза Чернышову, делегатам?.. Вспомнилось прощание с Полторацким на перроне; его горячие слова о преданности партийному делу, казалось, еще звучали в ушах. «Но как же помочь ему? Ведь он — в тюрьме!..И вдруг он вспомнил, что начальник марыйской тюрьмы — его старый знакомый. Когда Тыжденко служил в охране ашхабадской тюрьмы, тот был там старшим надзирателем. Это был человек довольно прямой, служака, хотя и не чуждый корысти. Алеша решил рискнуть.
Весь день он провел в полуразрушенном доме вблизи вокзала, обдумывая планы и способы спасения Полторацкого. Немного поспал. А вечером, спрятав свое оружие, пробрался к тюрьме и, заявив постовым, что должен видеть начальника по срочному делу, смело вошел в канцелярию.
Увидев Тыжденко, начальник тюрьмы вытаращил глаза: перед ним стоял комиссар красногвардейского отря-да, теперь, когда власть перешла в руки белых, свободно разгуливающий по городу.
Алеша опередил его вопрос:
— Я с повинной... Хочешь — помоги мне, не хочешь — губи.
— В чем дело? — спросил начальник тюрьмы. — Чем помочь?
— Я не ушел с большевиками, понадеялся на тебя. Если явлюсь в штаб, мне не поверят, если же и поверят, пошлют на фронт. А воевать надоело, — я пока не хочу умирать. По старой дружбе устрой меня тут на какую-нибудь должностенку.
Видя, что начальник колеблется, Алеша добавил:
— Свой наган и винтовку я спрятал тут неподалеку. Если хочешь, возьми их. Больше мне пока отблагодарить тебя нечем.