Эти мысли в одно мгновение пронеслись в его голове. Глаза его в то же время испытующе остановились на лице молча стоявшего комиссара полка — коренастого человека в солдатском обмундировании, очевидно выдвинутого из рядовых. Комиссар с явно недовольным видом хмуро поглядывал на своего командира.
Тогда Чернышов решился. Он подошел к Тыжденко и тихо отдал ему какое-то приказание. Алеша, взяв с собой Мавы, сейчас же исчез.
А Иван Тимофеевич обернулся к комиссару полка и протянул ему письмо Полторацкого. Комиссар с волнением стал читать его, а когда дочитал, отвернулся, чтобы скрыть слезы, выступившие на глазах. Молчание нарушил полковой адъютант, который доложил:
— Товарищ комполка, диспетчер отказывается отправлять эшелоны.
Командир полка выругался и, придерживая рукой шашку, быстро зашагал к диспетчерской. Адъютант хотел последовать вслед за ним, но комиссар остановил его:
— Постойте. Дело тут не в диспетчере. Если даже здесь и пропустят наши эшелоны, задержат там, впереди. Раз открылся здесь фронт, надо нам обсудить свое положение. Передайте по вагонам, чтобы все выходили на митинг.
Адъютант молча козырнул и зашагал к вагонам. Чернышов сказал комиссару:
— Спасибо, товарищ. Узнаю в вас настоящего, верного родине большевика.
— Товарищ Чернышов, — ответил комиссар, поднося руку к козырьку, — я вижу в вас старшего начальника и считаю, что наш Московский полк должен поступить в ваше распоряжение. Сейчас на митинге обсудим этот вопрос. Я прошу вас огласить письмо товарища Полторацкого. Но давайте сначала познакомимся... Меркулов Павел Георгиевич...
Они обменялись крепким рукопожатием.
Чернышов сообщил комиссару, что приказал своему комиссару Тыжденко арестовать командира полка. Затем начал рассказывать о положении в области. Тем временем солдаты и командиры полка собрались на митинг.
Меркулов и Чернышов взобрались на открытую платформу, где под брезентом стояли два трехдюймовых орудия. Комиссар полка обратился к собравшимся:
— Товарищи солдаты и командиры! Наш полк встретился с неожиданным препятствием — он наехал на фронт. Здесь тоже белогвардейские офицеры, эсеры, меньшевики, мусульманские националисты подняли мятеж против советской власти. Ашхабад, Кизыл-Арват и другие города на нашем пути до самого Красноводска заняты мятежниками. Еще до отправки наших эшелонов из Ташкента выехала в Закаспийскую область правительственная делегация во главе с народным комиссаром труда товарищем Полторацким. Но она не успела предупредить мятеж. Захватив власть в Ашхабаде и Кизыл-Арвате, белогвардейские мятежники начали зверскую расправу с членами советов — большевиками, с рабочими-красногвардейцами, двинули свои отряды в сторону Мары, открыли фронт. Народный комиссар Полторацкий не успел выехать из Мары, попал в руки белогвардейцев и в ночь на двадцать второе июля расстрелян. Сейчас командующий фронтом товарищ Чернышов прочтет вам обращение товарища Полторацкого к рабочим, которое он писал в тюрьме перед расстрелом...
Чернышов начал читать письмо. С хмурыми лицами, в глубоком молчании слушали солдаты и командиры полка предсмертное обращение народного комиссара.
Сотни глаз горели огнем ненависти к подлым убийцам. Временами слышались тяжелые вздохи.
— Героической смертью, как истинный большевик, умер народный комиссар Полторацкий за дело рабочего класса и всех трудящихся, — сказал Чернышов, закончив чтение. — Почтим бессмертную память товарища...
Все вытянулись, замерли, приложив руки к козырькам фуражек. И как только комиссар сделал знак: «вольно» — тишину разорвали гневные выкрики:
— Смерть убийцам!
— Долой предателей меньшевиков и эсеров!
— Отомстим за смерть народного комиссара!
На платформу вскочил крепкий загорелый солдат, взял под козырек:
— Товарищ комиссар, разрешите...
Комиссар кивнул головой:
— Слово предоставляется товарищу Кулагину.
— Правильно, ребята! Смерть врагам революции!— горячо и громко заговорил Кулагин, взмахивая кулаком. — Только так мы можем ответить на это подлое убийство народного комиссара! Я никогда не слышал товарища Полторацкого. Но его письмо, которое он писал перед расстрелом, думая о нас, рабочих, солдатах и крестьянах, о нашей советской власти, переворачивает всю душу. Вот я слушал его предсмертные слова, и казалось мне, будто это он мне говорит, как самый близкий мой друг: «Кулагин! Я отдаю жизнь за твое будущее, за свободу и счастье таких, как ты. Я умираю. Но ты не падай духом, крепко бейся за свое будущее, за светлое будущее социализма! Беспощадно громи врагов революции! В твоих руках оружие, ты — сила. Ты смело или вперед и добейся победы!..»