Мягко поговорив с Карагез-ишаном, Эзиз приказал Пеленгу:
— Проводи его от собак.
Карагез был невероятно удивлен таким благополучным исходом дела. Когда его вели к Эзизу, он с ужасом думал о том, что его ждет. Но все же ему не понравились слова: «Проводи от собак». Какие же собаки тут, вокруг эшелонов? «Или Эзиз назвал собаками белогвардейцев?.. А может быть, меня хо--тят...» - подумал было Карагез, но так и не решился додумать до конца. Его большие глаза с беспокойством остановились на красноватом, непроницаемо-равнодушном лице Эзиза.
— Хан-ага, спасибо, я сам дойду, — глухо проговорил он.
Эзиз многозначительно улыбнулся:
— Ишан-ага, время военное, тревожное, всего можно ожидать... Лучше всего джигит проводит... и от собак проводит.
Опять это «от собак проводит». Что за странные слова? Как их понять?
— Хан-ага, я... я не боюсь собак.
— Ишан, собаки бывают опасны. Не вредно их поостеречься. — Эзиз посмотрел на Пеленга, ожидавшего приказаний. — Отведите!
Слово «отведите» показалось Карагезу еще более страшным, чем «проводи от собак». Он продолжал стоять перед Эзизом, не в силах двинуться с места. Пеленг подтолкнул его:
— Ну, шагай вперед!
Карагез хотел еще что-то сказать Эзизу, но тот гневно рявкнул:
— Пеленг!
Огромный верзила схватил Карагеза за плечи своими ручищами и вытолкал в коридор, а вслед за тем прикладом ударил его в бок...
Карагез-ишана больше никто не видел.
Когда на следующую ночь войско Эзиз-хана прибыло на разъезд Барханы под Чарджоу, там уже стояло более десяти эшелонов. Конницу и пехоту выгрузили из вагонов. Остывшие к утру барханы покрылись двигающимися во всех направлениях черными точками. Все кругом было полно движения и суеты.
«Зачем столько войска? — подумал Эзиз, оглядывая невиданное для песков Кара-Кумов скопление людей. — Если бы поручили мне одному, неужели я сегодня же не взял бы Чарджоу?» Ему не терпелось поскорее достичь Бухары, и он не прочь был сейчас же послать гонцов к эмиру, если бы не боялся испортить отношений с белыми союзниками.
Перед рассветом белогвардейские части двинулись на Чарджоу. Эзиз, его помощник Мадыр-Ишан и адъютанты сели на коней. Эшелоны опустели. На разъезде остались только старейшины, повара и караул.
Едва стало светать, как над Чарджоу загремели орудийные выстрелы с бронепоезда белых. Ему ответила пулеметная и ружейная пальба. Жители города в испуге заметались по улицам. Майса с растрепанными волосами выбежала из дому, закричала:
— Мавы! Мавы!..
В грохоте пальбы голос Майсы почти не был слышен. Только Анна Петровна, выйдя за ней, откликнулась на ее крик:
— Майса, что ты? Разве в такое время Мавы будет сидеть дома!
— А что мне делать без Мавы?
— А что мне делать без Ивана? Не теряй головы, может, и нам придется помогать, если, не дай бог...
Анна Петровна не успела договорить. Неподалеку разорвался шрапнельный снаряд. Обе бросились в комнаты. Страх заставил Майсу на время забыть Мавы.
Мавы был в это время в цепи.
Первый орудийный выстрел с бронепоезда заставил и его вздрогнуть. Но он быстро овладел собой и, как только вдали появились наступающие цепи белых, стал спокойно целиться в перебегавшие с места на место фигурки людей, выпуская пулю за пулей.
Орудийная и ружейная стрельба разрасталась. Неожиданно для белых на орудийный огонь с бронепоезда отозвались громоподобные залпы со стороны красных. Это открыла огонь батарея Московского полка.
Возле разъезда Барханы в тени саксаула лежали советники Эзиза и аульные старейшины. Анна-Курбан Юмуртгачи, облокотившись на папаху, говорил:
— Да, наши сегодня, конечно, возьмут Чарджоу. А вечером мы двинемся в пределы благородной Бухары... Если будет на то воля аллаха, Эзиз-хан встретится с бухарским падишахом. .
Гарры-Молла поджал голые ноги, пряча их под халат от горячих солнечных лучей, рукавом вытер пот с лица и заговорил в свой черед:
— Я думаю, что и бухарский падишах склонит шею перед могуществом нашего хана. Ты слышал? На спине Эзиза, говорят, есть след десницы пророка.
Лежавший в стороне Дурды с мрачным видом слушал, удивляясь невежеству и скудоумию советников Эзиза.
Юмуртгачи продолжал:
— Говорят, у людей, на которых всевышний обратил свой взгляд, бывают такие приметы, как у Искендера Зюлькарнейна (Искендср Зюлькарнейн — Александр Македонский), у которого на голове были рога. Говорят, когда Эзиз-хан ночью бывает в пути, над его головой горит факел и освещает ему путь. Даже пули его не берут.