Командование Красной Армии, наступавшей с юго-востока, учло невозможность лобовой атаки на Каахку. По плану, разработанному штабом Чернышева, основные силы красноармейцев вошли в пески Кара-Кумов и, обойдя Каахку с севера, на рассвете двадцать шестого августа через Донуз-Чешме обрушились на конный полк Нияз-бека. Застигнутые врасплох джигиты Нияз-бека в беспорядке отступили в ашхабадском направлении, к станции Каушут. Конный отряд Ашира разрушил участок железной дороги между Каахкой и Каушутом и перерезал телеграфные провода. Главные силы Красной Армии до полудня вошли в аул Каахка. Красноармейская батарея открыла огонь по станции и сразу же подбила бронепоезд белых. Штаб Ораз-Сардара, все его войско и англо-индусские части интервентов оказались отрезанными от Ашхабада.
Ораз-Сердар, в полной растерянности перед сокрушительным натиском красных, готов был прекратить сопротивление и сдаться на милость победителя. Он посоветовался с англичанами и приказал выкинуть белый флаг. И не успело еще донесение об этом дойти До штаба Чернышева, как командиры красноармейских полков, решив, что одержана полная победа, прекратили боевые действия и вступили в переговоры с парламентерами. Но английское командование применило свою обычную вероломную тактику. Затянув переговоры ровно настолько, чтобы успеть перегруппировать свои части, оно бросило сильные пулеметные батальоны на фланги наступающих. Красноармейские полки d районе аула и станции Каахка оказались в свою очередь под угрозой окружения, и Чернышеву ничего не оставалось, как отдать приказ об отступлении.
Тыжденко, со своим кавалерийским полком прорвавшийся далеко на запад, очутился в самом тяжелом положении. Все утро он вел неравный бой с англо-индусами, которые превосходили красноармейцев численностью и, главное, силой огня, потерял почти половину состава полка и сам был ранен в ногу. Отходить пришлось через Донуз-Чешме в пески пустыни.
Стояла безветренная погода. Душный жар, поднимавшийся от раскаленных песков, томил хуже солнечного зноя. Красноармейцы изнемогали от усталости. От жары мутило в голове, от искрящихся на солнце песков до боли резало в глазах, пересохшие рты жаждали хоть капли воды. Но где там вода!.. Даже для Мавы, выросшего в песках, этот бесконечный знойный день казался нестерпимым. В бою Мавы потерял баклагу. Забыв о преследователях, он спешился и лег под узколистый куст черкеза. Горячий песок обжигал его, словно он попал в раскаленную печь. Губы слипались, точно смазанные клеем. Распухший язык не вмещался во рту. Мавы показалось, что над ним склонилась Майса и поднесла к губам пиалу с чаем. Он припал к ней, — раскаленный песок обжег ему губы.
Собрав последние силы, Мавы встал. Гряды песков закружились перед ним. Потом он увидел зеленый берег, поросший тенистыми деревьями, и целое море воды, как на Амударье. Вода, вода!.. Мавы бросился вперед и тут же упал. Он даже не узнал командира, когда тот, приподняв его за плечи, поднес баклагу к его губам. Как ребенок, прильнувший к материнской груди, обхватил он баклагу обеими руками и жадно припал к ней, но Тыжденко. давал ему пить только небольшими глотками.
Когда Мавы пришел в себя, англо-индусов уже не было видно. Поняв бесполезность преследования красноармейцев, они повернули своих мулов обратно и скрылись за барханами.
Груженные хлебом караваны непрерывно шли в Ак-Алан. Специально выстроенные амбары были переполнены, хлебом загружались огромные рвы. Эзиз, не таясь, говорил своим приближенным:
— Когда настанут зимние холода, можно будет поприжать и белых. За каждый чувал хлеба я возьму пушку.
Не простое дело — обеспечить войска продовольствием., когда хозяйство дейхан пришло в упадок. Эзиз понимал, что рано или поздно белое командование вынуждено будет обратиться к нему за помощью. Поэтому его сборщики в аулах зорко следили за тем, чтобы дей-ханское зерно прежде всего отсыпалось в ханский налог.
В накинутом на плечи полосатом халате Эзиз стоял и смотрел на огромную, еще не замазанную яму, доверху наполненную пшеницей, когда в небе послышался странный рокочущий звук. Заслонив глаза рукой, он поднял голову. С запада приближалось что-то похожее на огромную птицу или стрекозу с желтыми крыльями. Эзиз сразу понял, что это и какой гость летит к нему, по воздуху в Ак-Алан, — об этом его предупредили... Между тем самолет, сделав круг над возвышенностью, ринулся вниз и плавно, как птица, опустился на равнине.