Расшивая воротник халата, Айна украдкой наблюдала за мачехой. Видя, что она пришла в благодушное настроение, Айна решила поговорить с ней.
— Мама! — тихо заговорила она.
Мачеха, придержав пиалу, которую она вертела в руках, чтобы остудить чай, подняла глаза на Айну. Та сидела потупившись. Сделав подряд несколько глотков, Мама отозвалась равнодушным голосом:
— Что, дочка?
Айна невесело улыбнулась и с трудом проговорила:
— Мама, вы... сватаете меня?
Вопрос Айны, казалось, не произвел никакого впечатления: Мама вытянула левую ногу и стала звучно глотать чай. Но вдруг она отставила пиалу и с удивлением вытаращила на Айну глаза:
— Разве пристало девушке задавать такие вопросы? Ты зачем это спросила?
— Ай, так себе... Мне показалось...
— Это тебя не должно касаться.
— Конечно, мама... Но только...
— Эй, девчонка, не стыдно тебе? Как можно не доверять матери!
Сердце Айны было истерзано. Ей хотелось резко ответить, но она знала, что только лестью можно от нее чего-нибудь добиться.
— Да нет, мама, ты не так меня поняла. Я ведь знаю, что ты вырастила меня и не сделаешь мне худого.
Мама сразу смягчилась и стала хвастаться:
— Ой, и не говори! Чего только я не перенесла, пока ты поднялась. Сколько я потрудилась!
— Я тебе благодарна, мама.
— Да, как бы там ни было, я думаю, что настало время и мне отдохнуть.
Слово «отдохнуть» имело для обеих разный смысл. «Я потрудилась, но теперь приду к изобилию», — мечтала Мама. «Мачеха хочет обменять меня на богатство, чтобы больше есть и спать», — думала Айна. И она голосом, в котором прозвучала мольба и тоска, воскликнула:
— Мама!
Удивленная мачеха медленно повернула голову:
— Э... э... девчонка... Что это сегодня с тобой?
— Не продавайте меня!
— Фу, глупая! Что ж, ты век будешь оставаться незамужней?.. А, да провались ты! — вдруг рассердилась Мама. — Не наследницей же тебе быть!
Айна с трудом проглотила слюну:
— Но ведь он — вдовец, с ребенком!
— Ах ты, дрянь девчонка! Что ж из того, что вдовец? Он — почти ровесник тебе, и кибитка у него — всем на зависть, как город!
Айна заморгала влажными глазами:
— Не надо мне кибитки, ничего не надо!
— Пошла вон, чтоб тебе отрезали голову! Нечего сказать, нашла разговор. Разве у твоего отца не было ребенка, когда я выходила за него? Разве я когда-нибудь тяготилась тобой? А ты еще плачешь, когда тебя выдают за хорошего человека. Не ценит добра, чтоб ей отрезали голову!.. Ну и плачь! Поди колючками глаза утри!
Айна, всхлипывая, стала упрашивать:
— Мама!.. Кто же у меня есть, кроме тебя!.. Сжалься надо мной! Не бросай в огонь своими руками!
— Замолчи, ужаленная змеей! Я хочу тебе счастья! А ты тут...
Айна прервала ее:
— Не хочу я такого счастья!
— Ты сейчас плачешь, а там благодарить будешь! И я когда-то лила слезы.
— Мама, не мсти за себя!
Мама вздрогнула. Вдруг она швырнула на ковер пиалу, из которой пила, и крикнула:
— Ах ты, чтоб тебе остригли башку! Чтоб тебя на куски изрубили! Я ей добра желаю, а она вон какие слова...
— Лучше быть на куски изрубленной, чем попасть в кибитку постылого!
— Замолчи! Я знаю, что делаю!
Айна долго сдерживалась, но теперь она дала волю своему гневу. Она хорошо помнила, как мачеха в детстве трясла ее за плечи и приговаривала: «Почему ты не пропала, противная!» Тогда лицо ее становилось таким же злым, как сейчас. Она угрожала Айне: «Ух ты, дрянь этакая! Вот погоди — продам тебя самому скверному!» Может быть, у Мамы и не было такого намерения, но Айне теперь казалось, что это было давним решением. И она, наполнив свои слова ядом, сказала:
— Если б ты была родной матерью, то пожалела б меня! Со своей Соной ты, конечно, так не поступишь...
Тогда Мама, задрожав от обиды, запричитала:
— Правду говорят: «Платой неверного будет черная сабля». Так-то ты платишь мне за все, что я для тебя сделала! И в холод и в зной нянчилась с тобой, недоедала, недосыпала, только бы никто не бросил упрека, что я не родная мать... — Горло у нее перехватило, глаза наполнились слезами.
Обе заплакали.
— Мама! — снова взмолилась Айна, протягивая руки.
Но мачеха оттолкнула ее:
— Убирайся прочь, чтоб тебе не видеть светлого дня до самой смерти!
Айна со стоном упала на ковер и зарыдала.
Глава двадцать пятая
Когда Нобат-бай и Покги Вала вошли во двор, вышедший им навстречу слуга показал рукой на маленький домик:
— Если вы гости, идите туда.
Слова слуги и указанное им строеньице не удовлетворили Покги. Не долго думая, он спросил: