— Бай-ага, ты, что ли, помогал мне сеять?
— Я сеял золото!
— Ты сеял золото для того, чтобы сделать золотые плевательницы для Гюльджамал-хан и заодно самому получить раз в двадцать больше положенного!
С разных сторон послышались голоса:
— В словах Артыка есть правда, эй!
— Он правильно говорит!
— Какая тут правда? Ложь!
Мамедвели, протянув руку, успокоил толпу:
— Люди, не будьте легкомысленны! Благодарите бога, если сумеете освободиться от набора ценой урожая и скота. Был бы жив человек, а добро придет. Еще посеете — бог даст урожай, разбогатеете!
Стадо, прошедшее мимо, обдало пылью сидящих возле мечети. Покги Вала воспользовался тем, что разговор оборвался, и продолжал свой рассказ.
— Гюльджамал-хан шлет привет, — снова заговорил он, — всем родственникам, всему народу. Сказала: пусть не печалятся, пусть пребывают в молитвах.
Мамедвели тотчас же отозвался:
— Да сопутствует ей рука всемогущего!
— Сказала так, — продолжал Покги: — Если, дескать, можно будет что-либо сделать деньгами, то их достаточно.
Артык не вытерпел и опять начал:
— Да, если с каждого аула по пять тысяч...
Но Покги перебил его:
— Тетушка Гюльджамал говорит: «Если и на этот раз сумею сделать народу добро, то у меня не останется неисполненных желаний». Она ездила к Куропаткину-генералу, говорила с ним. Тот будто сказал ей: «Ты можешь ехать к белому падишаху, никто не осмелится встать на твоем пути!»
Мамедвели опять вставил свое слово:
— Если аллах захочет оказать милость народу, он надоумит белого падишаха. Вот видите, и сам наместник царя сказал, что никто не преградит ей дорогу!
— Так вот, тетушка Гюльджамал, стало быть, поедет к царю. «Надежда есть, — говорит она. — До сих пор мои просьбы без внимания не оставались... Пусть, говорит, народ не волнуется, пусть исполняет все, что прикажет господин полковник. Даже если и людей будет требовать, — пусть дадут, у меня, говорит, хватит сил вернуть их оттуда, куда пошлют», — так она сказала.
Артык насмешливо произнес:
— Гм... ловко! Последнее вырвали изо рта, отдали Гюльджамал, а теперь и сам иди в кабалу!
— Эй, парень, ты бы хоть раз открыл рот для доброго слова! — прикрикнул на Артыка Халназар-бай и обратился ко всем: — Люди, вы слышали Покгими-раба, теперь послушайте, что я скажу. Сегодня я ездил к старшине. Бабахан-арчин велел передать: от генерал-губернатора пришел приказ полковнику, полковник через полостных передал его старшинам. В приказе говорится вот что: кто будет мутить народ, распространять всякие ложные слухи, призывать к неповиновению царскому указу, тот будет наказан, того заставят платить тысячу рублей штрафу или посадят на полгода в тюрьму.
Не обратив внимания на слова о наказании, все наперебой стали выкладывать, кто что слышал:
— Говорят, где-то в Джизаке напали на царскую власть...
— А железную дорогу будто всю перевернули и власть взяли в свои руки!
— Да и Гарры-Молла, который ездил на базар, рассказывал что-то похожее!
— Эй, послушайте, вот я слышал новость! Халлы разговаривал с одним приехавшим из Гургена. Тот рассказывал ему: «Тегеран и Тебриз будто захватил халиф Рума (То есть турецкий султан). Через Астрабад и Мазандеран он хочет прийти сюда. Йомуды, говорит, уже готовятся сесть на коней.
Мамедвели не знал, кого слушать, кому верить, какая весть полезней; он потерял все пути и тропинки и сидел, беспомощно оглядываясь по сторонам.
Халназар, кашлянув для важности, нашел уместным сообщить самое важное из того, что он услышал от старшины:
— Послушайте-ка, люди! Старшина говорил мне еще про телеграмму, которую полковник будто бы получил от самого генерала. Говорил, будто в области Самарканд, особенно в Джизаке, расстреляно несколько тысяч человек, оказавших неповиновение воле царя. Имущество их уничтожено, дома сровняли с землей, и скот и земли отобраны. Эгу весть полковник велел распространить в народе. Пусть, говорит, ваши люди не заблуждаются, пусть не говорят потом: «Не слышали».
Но и эта попытка Халназара припугнуть людей не имела успеха. Языки у дейхан развязались. Зашла речь о Сары. Сочувствуя ему, люди говорили: «Бедняга! Его избили в тюрьме, на ноги надели кандалы и повезли в Ашхабад».
Артык, говоря о Сары, намекнул на Халназара:
— В сто раз почетнее быть мужественным и сгнить в тюрьме, чем ползать на коленях перед баярами и волостными, служить двум богам и быть проклятым всем народом!