— Им труднее, они на виду, — железная дорога рядом. Когда власти начинают нажимать, требуя рабочих, говорят: «Дадим». А когда слышат вести о волнениях в аулах Атабаев, решают по-другому: «Не дадим, будем драться». Все же вряд ли они смогут выступить против царя.
Рассказы Эсен-Али окончательно расстроили Халназара. Он с трудом глотал мясо молодого барашка, сваренного с тыквой. И когда йомуды начали уже есть плов, закладывая в рот комки величиной с кошачью голову, Халназар все еще возился с мозговой костью.
Глава двадцать седьмая
Когда Плеяды дошли до того места, где солнце опускается за край земли, а на востоке чуть заалела заря, раздался голос муэдзина, призывающего к молитве. В чистом воздухе рассвета этот голос зычно звучал над аулом, над просторами полей и потревожил, наконец, слух Халназара. Но бай перевернулся тяжелым телом на другой бок и вновь сладко заснул.
Спавшая рядом Садап-бай выскользнула из-под одеяла. Потянувшись, она поправила свою шапку, накинула на голову халат и вышла из кибитки. Гости, похрапывая, спали на кошме у дверей. Сон и неподвижность были повсюду. Только Мавы крошил дынные корки у овечьего загона да Мехинли, загремев ведрами, отправилась за водой. На синем, раскинувшемся огромным зонтом небе редели звезды. Куцый кобель, царапая задними ногами землю, рычал, повернув морду к арыку. Садап-бай подошла поближе, взглянула за глинистый вал давно высохшего арыка: там, рыча друг на друга, целая свора кобелей гонялась за сукой. Верившая в приметы Садап считала, что увидеть с утра ссору — не к добру. «Господи, пусть будет к лучшему!» — пробормотала она и пообещала в жертву целую выпечку чуреков. Затем она прислушалась к звону металлических украшений женщин, доивших в загоне верблюдиц, к журчанию молока, посмотрела на светлеющее небо и пошла будить Халназара.
— Аю, тебе говорю, слышишь?
Халназар отозвался невнятным мычанием. Садап снова принялась будить:
— Пора бы вставать! Приближается время молитвы.
Подремав еще немного, бай потянулся, зевнул. В нос Садап-бай пахнуло тяжелым запахом немытых зубов и съеденной вечером пищи.
Бай проснулся в игривом настроении. В такие минуты Садап-бай считала, что у нее ни в чем нет недостатка.
Совершив омовение, Халназар сходил в мечеть, вернувшись, надел халат, привезенный Эсен-Али, и на открытом воздухе сел пить чай с гостями.
На полосатой скатерти из верблюжьей шерсти лежала груда огромных круглых чуреков. Садап-бай поставила по одну сторону их медные чашки, наполненные топленым маслом и арбузным соком, по другую — чашку сметаны. Халназар макал в масло мягкий чурек и, не переставая жевать, говорил:
— Дядюшка Эсен-Али, в хорошее время ты приехал. Мы готовимся к тою.
— Говорят, старый пьяница всегда попадет к пиру, — пошутил Эсен-Али. — Пусть будет радостным той!
Эсен-Али не было надобности спрашивать, кого женят. Он хорошо знал положение в доме Халназара и то, что один из его сыновей овдовел. Садап-бай, сидевшая позади Халназара, заговорила, жуя губами яшмак:
— Эсен-Али-ага, мы хотим взять в невестки дочь Мереда. Ведь ты знаешь его?
— А-а, Мереда Макула, — подумав немного, сказал Эсен-Али. — Как не знать! Помню, однажды я продавал галбири (Галбири — сорт материи) его жене.
Это было довольно давно, когда Мама была еще молодой. Она так долго ис таким азартом торговалась, что Меред, все время слушавший молча, не выдержал и сказал: «Уж купи, если хочешь, чего торговаться из-за гроша!» Эсен-Али эти слова пришлись по душе, и он воскликнул: «Вот это — макул!» (Макул — рассудительный, благоразумный). С тех пор к Мереду и пристала кличка «макул».
Халназар пояснил:
— Сегодня мы думаем договориться о калыме и назначить день тоя.
— А дядюшка Эсен-Али словно знал, что попадет на свадьбу! — заметила Садап-бай. — Его мешок полон шелковых отрезов на подарки.
— Что ж, ты думаешь, среди предков алилийцев не было потомков пророка? — добродушно сказал Халназар.
После чая Эсен-Али осмотрел пшеницу, которой был наполнен огромный ров. Когда он хотел измерить количество зерна шагами и пошел вокруг рва, то потерял счет шагам. «Если собрать обмолот алилийцев за целый год, и то едва ли будет столько», — подумал он.
Халназар позвал младшего своего сына Ораза и велел ему записать, сколько от кого следовало получить из арендной доли урожая и сколько получено. А как только пришли Мамедвели-ходжа и Покги Вала, он вместе с ними и Эсен-Али направился в дом Мередов.
У Мередов знали, что к ним придут сговариваться насчет калыма. Мама пожертвовала утренним сном, нарядилась в праздничные одежды и приготовилась к встрече гостей. Ради торжественного случая были приглашены родственники Мереда. Айна ушла в соседнюю кибитку.