— Ну и как же?..
Ашир укоризненно покачал головой:
— Ах, эй-богу, ты как ребенок!
— Что же мне делать, если от тебя ничего путного не добьешься?
— Почему? Я тебе толком говорю. Был в кибитке Мередов. Видел Айну. Сидит с таким кислым лицом, как и ты. Хочешь знать, что было дальше? Слушай. Я заговорил о свадьбе. Мама заулыбалась. Айна заплакала. Мама хотела, чтобы я остался пить чай. Я отказался, сказал: «Этой ночью буду с товарищем караулить гумно». Мама сидела с раскрытым ртом. Айна поняла. Я моргнул ей. И она поняла. Ну, чего тебе еще надо?
Ашир рассказал и о том, что он видел и слышал у Халназара. Когда он упомянул о гнедом, у Артыка помутилось в голове. Задыхаясь от волнения, он сказал:
— Если сумею увести Айну, то и гнедого уведу!
— Значит, одной пулей думаешь убить двух зайцев?
— Если повезет, если сердце будет на месте, — почему нет.
— Смотри — погонишься за большим, все потеряешь!
Артык подумал немного и согласился с Аширом:
— Ты прав, Ашир. Может быть, я и добился бы удачи, да нажил бы очень опасных врагов.
Подкрепившись дыней, они немного отдохнули и стали собираться в далекий путь.
Глава тридцать первая
Ущербная луна поднялась уже довольно высоко, когда Артык и Ашир пошли с бахчи. Небо было слегка заволочено, луна желтоватым пятном просвечивала сквозь пелену облаков, и воздух казался наполненным какой-то бледновато-серебристою мглой. Небольшой ветерок раскачивал верхушки камышей, разросшихся по берегам большого арыка. От камышей веяло прохладой.
Тихо разговаривая, друзья подошли к аулу. Совсем близко слышался лай собак. Из дома Халназара доносился голос бахши.
Кибитка Айны стояла шагах в двухстах от большого арыка, идущего от главного канала в сторону Полярной звезды. Небольшая полянка позади кибитки была засажена дынями. Артык и Ашир прошли грядками, перебрались через старое русло арыка,легли на поросший травой противоположной стороне вала и стали ждать.
Была полночь. Аул спал, только в кибитках Халназар-бая было шумно. Голос бахши ясно слышался в ночной тишине. После долгого ожидания Артык нетерпеливо сказал:
— Пора бы уже... Чего это она не идет?
— Быть может, в кибитке не спят?
— Ты ведь говорил, что Меред уехал.
— Он мог и вернуться. Может, мачеха стережет ее?
— Ну, если стережет Мама, — уйти нетрудно.
— Ради халназаровского богатства она может и не поспать одну ночь.
После некоторого перерыва опять раздалась песня бахши:
Прощай, Зохре, душа души,
Навек, любимая, прощай...
«Быть может, и мне придется сегодня навек распрощаться с Айной» — думал Артык.
Айна давно лежала с открытыми глазами и приходила в отчаяние от того, что мачеха никак не хотела уснуть. Сначала она долго не ложилась, ожидая Мереда, а с ним кого-либо из родственников. Потом легла, но не засыпала, заснула, но не храпела. Это было непостижимо: давно перевалило за полночь, а Мама ни разу не всхрапнула. В другое время Айна посмеялась бы над мачехой, но сейчас ей было не до того. Тревога ее росла с каждой минутой.
Наконец кибитка наполнилась громким храпом. У Айны словно камень свалился с груди. Тихонько, чтобы не звякнуть серебряными украшениями, она поднялась с постели, надела приготовленный еще днем красный с белыми полосами шелковый халат и, на цыпочках подойдя к двери, открыла ее. Влажный, прохладный ветер пахнул ей в лицо. Песня бахши «Прощай, Зохре» коснулась нежных струн ее сердца. Она с радостью подумала, что прощается не с Артыком, а с мачехой, которая хотела ее погубить. Но когда она выходила, расшатанная дверь вырвалась из рук и с треском ударилась о стенку кибитки. Мама сразу проснулась и, вскочив с постели, испуганно закричала:
— Айна! Айна-эй! Куда ты запропастилась?
У Айны сильно забилось сердце. Она решила, что все пропало. Горло перехватило от волнения, но все же она не растерялась:
— Ай, мама, куда же мне деться? Иду подоить верблюдицу, — ответила она и, загремев ведром, стоявшим у двери, направилась в стойло.
Мама, простоволосая, позабыв даже надеть свалившуюся с головы шапку, выбежала из кибитки. Но Айна уже успела поднять верблюдицу и присела под нее. Все подозрения мачехи тотчас же рассеялись. «Разве я так воспитала Айну? — подумала она. — Нет, она не опозорит меня. Это все проклятый шайтан мне нашептывает, чтоб его хватило заморозком!» Суеверно отплевываясь, она вдохнула в себя влажный воздух и, сладко потянувшись, вернулась в кибитку.