Тем более дома супруга стряпала хоть куда, и занималась этим охотно: искала в кухонных премудростях отдыха от назойливых буквочек, цифр, слов и формул, долгие годы мертво мелькавших перед ее корректорским взором. Особенно удавались Ксении Петровне салаты, их было в ее арсенале до двадцати сортов; умело экспериментируя, она продолжала изобретать все новые. Трудно сказать, что побуждало ее к этому, во всяком случае не стремление угодить мужу.
Сам же Рябов был, можно сказать, гурманом по профессии. Как раз к тому времени, что его назначили директором небольшой кондитерской фабрики, он пришел к пониманию простейшей истины: наедаться до отвала означает всего-навсего лишать себя первозданной радости голодания. Он сформулировал даже для домашнего употребления скромную жизненную философию, основанную на принципе: вкусно есть и не жиреть — в буквальном и, если угодно, в переносном смысле.
Стоит ли удивляться тому, что варьете Федор Иванович посетил впервые, когда ему стукнуло верных сорок четыре?
Людочка, доченька, с толку сбила.
— Папуля, — вкрадчиво сказала она, вручая отцу новехонький диплом об окончании института. — Как думаешь, не обмыть ли нам эти корочки?
— Давай! — обрадовался Рябов. — Устроим сабантуй. Родню соберем и подружек твоих. Отметим.
Его огорчало, что друзья у Люды были исключительно женского пола. И выпить толком не с кем, и девочка все одна… Дымит вон, бедняжка, изо всех сил, а отчего? От нарушения исконных законов природы, от «физиологического перекоса», говаривал один старый доктор…
— Нет! — отрезала Люда. — Надоели! Не желаю ни родни, ни этих дурех — тем более многие уже разъехались. Мой день или не мой?!
Характер у дочки был решительный.
— Как же обмывать станем?
— Поведи меня в ресторан.
— В ресторан? Пообедать? — изумился Федор Иванович.
— Нет. Вечером. В варьете.
— Куда-куда?
— Господи! В больших ресторанах есть теперь варьете с программой. Артисты выступают.
— У нас в городе?
— Ну! Ты каждый раз словно с луны сваливаешься, папочка!
«Ишь, как с отцом заговорила, — подумал Рябов. — Что диплом-то с человеком делает…»
К науке, книгам, высокому образованию Федор Иванович тоже выработал свое, особенное отношение; сам он ограничился было техникумом, но потом, будучи выдвинут на руководящую работу, закончил вечернее отделение института. Книг Рябов, честно говоря, не читал — ни времени особого не было, ни охоты. По поводу книжного бума — недоумевал. В то же время он прекрасно понимал, что человек, дружащий с книгами, получает немалое преимущество перед тем, кто, как он сам, бредет по жизни в одиночку, и к дочери-студентке испытывал невнятное уважение, отдаленно напоминавшее давно умчавшееся в прошлое восхищение бедняков своими «выбившимися в люди» детьми.
В последнее время он говорил с дочкой особенно бережно и мягко, словно в чем-то оправдывался.
— Нет, почему же, я слышал… Рекламные щиты видел. Только думал — это для иностранцев.
— В первую очередь, конечно, для иностранцев, — со знанием дела разъяснила Люда. — Но вообще-то пускают всех.
— И ты хочешь, чтобы мы в т р о е м туда пошли? — спросил Федор Иванович, призывая неразумное дитя опомниться.
— Нет, не втроем. Вдвоем. Без мамы. Взрослая я или нет, в конце-то концов?!
Явное нежелание Люды пригласить и мать вызвало У Федора Ивановича грустную мысль о грядущей несовместимости взрослой дочери, захватывающей самостоятельность, с давно уже и навсегда повзрослевшей женой. Мысль эта поразила Рябова наповал. Он понял вдруг, что единственная дочь покинет их дом при первом удобном случае, и тогда… Тогда он останется с Ксенией Петровной один на один. Причем останется, в сущности, даже не с той, кого он много лет прилежно любил, а с малоприятной дамой, в которую Ксюша теперь превратилась…
«Как в фамильном склепе!» — в тоске подумал он и ощутил себя глубоким старцем. Дочь, и только она одна была соломинкой; за нее Федор Иванович мог еще надеяться ухватиться. «Родит же когда-нибудь, внуков нянчить стану…»
— Я-то с удовольствием, — произнес он, — а вот как мама…
— Маму я беру на себя, — заявила Люда. — Собственно говоря, я ей уже все объяснила.
— И что же?
— Ничего. Мама будет рада, если мы с тобой развлечемся немного.
— Так и сказала?
Люда не удостоила отца ответом.
— Брось трепаться! — хохотнул Федор Иванович.