Но вот родился Колька, быстренько подрос, стал строго глядеть на мать совершенно дедовским взглядом, и Маша опять почувствовала себя виноватой неизвестно в чем; на этот раз в своей собственной уютной квартирке.
Словно не она была старше Кольки, а наоборот.
Странно сказать, но и теперь, в тридцать лет, этой хрупкой женщине было спокойнее знать, что в семье есть кто-то мудрее и ответственнее ее.
Валера, ее ровесник, никогда не был для Маши главой семьи; бесконечные разъезды, перелеты, тренировочные сборы ставили его особняком. Он был ей верным мужем. До копейки отдавал все, что зарабатывал, — получалось немало. Она была с ним, в общем-то, счастлива. И все же, по чисто женскому счету, Маша ощущала Валеру скорее сыном, чем мужем, причем даже не старшим сыном — опорой семьи, а не то средним, не то младшим — отрезанным ломтем.
Возникал Валера — и сразу оказывался в центре внимания.
Потом он вновь исчезал, и она оставалась вдвоем с Колькой — и по сыну, как по компасу, выверяла и свое поведение, и курс, которым плыла их небольшая семья.
Когда Валера вернулся в тот вечер домой, сын уже крепко спал.
Будить его Маша не разрешила.
На другой день, ранехонько, команда улетала на матч — никакого разговора отца с сыном состояться, естественно, не могло.
Возвратился Валера три дня спустя, ночным самолетом.
Зато следующие за возвращением денечки были у него полностью свободными.
И очень кстати: можно было не только отдохнуть, но и отпраздновать свой день рождения.
Это был главный для семьи день в году.
Маша родилась в августе — кого в гости позовешь, когда город все равно что пустой? Тортик какой-нибудь скромный, бутылочка шампанского, фруктовый салат — все дело.
День рождения Валерия Федоровича отмечали знаменито.
Приглашалась футбольная элита: начальство — с супругами, остальные поодиночке: места не хватило бы.
И то: под длиннющую, еще бабушкину скатерть запихивали все столы и столики, имевшиеся в наличии, Колькин в том числе.
Родственников звали назавтра, на «черствые именины».
Кроме спортсменов, постоянно приглашенными считались две Машины сослуживицы, Шура и Саша, — их нарочно обозначали так, чтобы не путать.
Допуская девушек к торжественному застолью, Валера оказывал любезность жене — праздник делался отчасти и ее праздником тоже; кроме того, присутствие незамужних, непритязательных и миловидных хохотушек сильно поднимало тонус мужского большинства компании.
Гости приносили подарки; Валерий Федорович подарки любил — это было общеизвестно.
В тостах льстили хозяину безбожно. Валера понимал, что он — далеко не Пеле, но в дни рождения верил почему-то восхищенным оценкам своей персоны.
Танцевали, сдвинув столы и закатав до половины палас.
Курили преимущественно дамы.
И на этот раз все было как обычно, если не считать того, что отсутствовал Колька: он заранее предупредил мать.
На всякий случай, он вообще ушел из дому раньше, чем проснулся отец, отсыпавшийся после долгого рейса.
Маша шум поднимать не стала: может, так правильнее: взрослые гуляют — зачем ему? Встревожилась, конечно, в глубине души.
Валерий Федорович надулся было, но невидимая стена, вставшая между ним и сыном в день матча, приглушила обиду.
Тем более отца Колька поздравил. На кухонном столе была обнаружена красочная открытка с надписью синим фломастером:
поздравляю днем рождения николай
Повертев открытку, Валера горделиво фыркнул: чем-то она пришлась ему по душе — может быть, телеграфным стилем или «взрослой» подписью?
Гости на отсутствие Кольки внимания не обратили, только Шура и Саша выразили пламенное желание расцеловать бутуза, но, узнав, что Кольки нет дома, сразу же утешились.
Еще о Кольке спросил запоздавший Петя Синицын, но у Пети имелась на это своя, особенная причина.
Он рассчитывал встретить здесь сегодня младшую сестру хозяйки; несколько раз видел он девушку, вместе с Машей, на стадионе, но знаком не был, а тут вроде представлялся случай провести с ней целый вечер.
Из-за этого только принял Петя приглашение; Фролова он терпеть не мог, считал Валеру обузой для команды, и ссора в парке, о которой вспомнил Колька, отнюдь не была случайностью.
Хозяин дома, тоже не склонный к компромиссам, пригласил Синицына исключительно потому, что не пригласить не мог: Петя был классным футболистом, а элита за столом у Фролова должна была быть вся, в полном составе.