— Так всю жизнь ловчить и собираетесь? — с достоинством произнес Петя. — Постыдились бы парнишки.
Опять стихло.
— А тебе — чего? Больше всех надо?! — надвинулся на Петю полузащитник Еремин. — Сопляк!
— Не выкручивайтесь! — рубанул Петя. — Имейте мужество сказать мальчику правду. Для порядочных людей правда — повод задуматься… А, да все равно вам не понять… До свидания, Мария Самсоновна…
Маша кивнула.
Придвинув Кольку к матери и как бы поручая дальнейшую защиту мальчика ей, Петя шагнул в проем двери.
— Минуточку, Петро! — раздалось от окна.
В говорившем легко было распознать спортсмена — теперь уже бывшего — по тому, как он держался, во что был одет; он принадлежал, кроме того, к людям, имя и отчество которых мы угадываем почему-то заранее, еще до того, как нас представили друг другу.
Это был второй тренер.
— Да, Борис Николаевич?
— Ты понимаешь, что если сейчас уйдешь…
— Так оно лучше будет.
— Что ж ты — всем, огулом неуважение выказываешь?
Петя промолчал.
— Не приходит в голову, что в команде могут найтись единомышленники?
— Они есть в команде, Борис Николаевич, — кивнул Петя. — Только их сюда не приглашают.
— Об отсутствующих что ж говорить!
— А из присутствующих — кто? Дерзко прозвучало это «кто?» в устах молодого человека.
— Допустим, я, — спокойно ответил второй тренер. — Или я не в счет?
— Я этого не говорил, — нахмурился Петя.
— Полагаю, еще кое-кто найдется, — тренер бросил искоса взгляд на застывшего, как Будда, Пал Палыча. — Только не место здесь вроде и не время…
(Что он — всерьез? Или ему важно, чтобы Синицын не вынес сора из избы? Или он хочет любой ценой удержать парня от опрометчивого шага — расставаться с таким игроком, да еще в начале сезона, команде тоже не резон. Во всяком случае, взгляд Бориса Николаевича в сторону шефа не был вызывающим, скорее, искавшим одобрения, и шеф, похоже, молчаливо это одобрение выказал.)
Борис Николаевич подошел к Кольке и подал ему руку.
— Спасибо тебе, Николай Фролов, — сказал мягко. — Ты помог нам. Только никогда не считай, что если все молчат, то думают они одно и то же. Это так кажется, понимаешь? На самом деле: сколько голов — столько умов. Ясно?
— Ясно, — ответил Колька.
— Ну и хорошо. А теперь — спать.
Он легонько подтолкнул мальчика к двери и, улыбнувшись Маше, попросил тем самым увести сына.
Первый раз Колька проснулся от острого чувства жалости.
Было темно, но темноты Колька давно уже не боялся.
Он лежал и думал: кого же ему так страстно жаль?
Отца?
Нет, по отношению к отцу он был прав; он задохнулся бы от горя и тоски, если бы не высказал все, что думал.
Тогда кого же? Мать?
Мать он немного жалел всегда; минувший вечер ничего не убавил и не прибавил.
Может быть… себя ему жаль?
Колька усмехнулся, не понимая, что здесь он ближе всего подобрался к истине.
Шаг за шагом перебирал он происшедшие вчера вечером после его возвращения домой события и внезапно вновь ощутил себя стоящим в одиночку едва ли не против всех. И вот тогда Колька понял, что он был несправедлив к к о м а н д е, что, ополчившись на отца, он походя обидел славных, в сущности, ребят, долгие годы добродушно с ним возившихся.
И он подумал, что целая команда быть неправой — не может. Для команды случай с отцом — пустяк, комариный укус, один из десятков мелких штрихов, из которых складывается рисунок их вечной и г р ы — а значит, и норма их жизни.
По какому же праву он на них накинулся?
«Надо как-то дать понять ребятам, что я их по-прежнему люблю», — решил Колька, засыпая.
Когда утром Колька проснулся во второй раз, солнце заливало комнату; у окна сидел отец и читал «Всадника без головы».
Колька долго не шевелился.
Потом вдали зазвонил телефон, и он окончательно понял, что не спит.
Поднимаясь, чтобы подойти к телефону, отец заметил, что Колька открыл глаза, и кивнул ему.
«Что-то будет?» — подумал сын.
Валера вернулся. Спокойно сел.
— Мать звонила.
— Случилось что?
— Спрашивала, как ты.
— Ты сказал?
— Сказал — в порядке.
Колька кивнул.
Помолчали.
— Со мной вот неважно, — неожиданно произнес Валера.
Колька затаился.
— Тридцать уже, а что я умею? По мячу стучать?
Колька — ни гугу.
— Из футбола уходить скоро… А куда? Может, в школу тренеров двинуть? Предлагают…
Это звучало наполовину как вопрос.