На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая на вороте, рукава закатаны, в руке он держал бокал, из которого вино темно рубиновым цветом отражало свет. Его поза была расслабленной, почти ленивой. Но в глазах — ни капли спокойствия.
— Я... — начала она, но он перебил.
— Я звонил тебе. Восемь раз. — Его голос был ровным, слишком спокойным, как гладкая поверхность воды над пропастью. — Не ответила ни разу.
Элисон прикусила губу, заставляя себя не опускать глаза.
— Я не обязана отчитываться перед тобой каждую минуту.
Он хмыкнул, отставляя бокал на мраморную стойку.
— Не обязана? — повторил он. — Ты живёшь в моём доме. Носишь вещи, купленные на мои деньги. Ездишь в машине с охраной. И носишь под сердцем моего ребёнка. Так что да, Элисон. Ты обязана.
Её дыхание перехватило. На мгновение она ощутила, как в ней снова закипает ярость, смешанная с болью.
— Ты не купил меня, Уилл. Ни этим домом, ни деньгами, ни... тем, что случилось. Я здесь, потому что ты вынудил меня. Но я — не вещь. И не твоя собственность.
Он сделал шаг к ней. Лицо оставалось холодным, но в глазах что-то затрепетало.
— Правда? — тихо произнёс он. — Тогда почему ты всё ещё здесь?
Элисон посмотрела ему в глаза.
И поняла, что он не ждёт ответа. Потому что он знает — она сама его не знает.
— Потому что ты запер меня! Потому что ты выстроил вокруг меня стены и назвал это заботой! Потому что каждый раз, когда я делаю вдох, ты стоишь надо мной, напоминая, что я — не свободна!
Молчание упало между ними. Он не ответил. Просто смотрел. Долго. Словно хотел найти в её взгляде уязвимость. Или силу.
— Ложись спать, — сказал он наконец, сухо. — Завтра тебя ждёт врач.
Он повернулся и пошёл прочь, но остановился у подножия лестницы, не оборачиваясь.
— И, Элисон... — его голос стал ниже. — В следующий раз, когда решишь прогуляться — помни, что у меня тоже заканчивается терпение.
И исчез за поворотом.
Элисон осталась стоять одна, с чувством, будто её тело налилось тяжестью.
Она поднялась по лестнице — медленно, как человек, идущий на встречу собственной тени.
Но внезапно её тело предательски сдало позиции.
Словно удар из ниоткуда, волна тошноты подступила к горлу, захлестнув её с такой силой, что мир перед глазами поплыл. Всё закружилось: стены, светильники, лестница — всё слилось в мутный водоворот.
Прижав руку ко рту, Элисон, спотыкаясь, бросилась вперёд. Каждый её шаг был полон паники, инстинктивного желания найти спасение. Её босые ноги скользили по холодному мрамору, пока она не влетела в ванную, срываясь на грани полного бессилия.
Едва она успела схватиться за край раковины, как её желудок взбунтовался. Всё внутри сжалось в один болезненный узел, и она, задыхаясь, сдалась силе, которую не могла остановить. Тело дрожало, а сухой вкус страха и унижения горел на языке.
Поток за потоком накрывали её судороги. Её тонкая фигура тряслась от усилий, пока последние остатки борьбы не растворились в пустоте. Она с трудом оторвалась от унитаза и, дрожащими руками опираясь о прохладную керамическую поверхность, медленно подняла голову.
В отражении тусклого зеркала она увидела не себя.
Размытый силуэт девушки с бледным лицом и тусклым взглядом смотрел на неё в ответ.
Той самой Элисон, что ещё недавно кидала вызов судьбе, больше не было. Осталась только изломанная тень.
Слёзы навернулись на глаза, но она резко моргнула, сжимая губы в тонкую линию. Она не позволила себе разрыдаться. Нет. Не здесь. Не сейчас.
В голове вихрем метались мысли:
Как?
Как она позволила загнать себя в такую ловушку?
Как позволила Уиллу, его правилам, его холоду управлять каждым её шагом?
Её сердце стучало глухо, как барабан в заброшенном храме. Она ненавидела этот дом с его золотыми стенами, которые стали для неё клеткой. Ненавидела его тяжёлую тень, висевшую над ней, как проклятие.
Но больше всего она ненавидела саму себя.
За слабость. За страх.
За то, что позволила ему слишком близко подойти.
Элисон закрыла глаза, прижав лоб к холодной раковине, пытаясь нащупать в себе хоть крупицу сил. Всё, чего она сейчас хотела, — это стереть всё это. Стереть этот дом. Его. Себя.
Но ребёнок внутри неё уже был реальностью. И с ним — её новая реальность, в которой выбора почти не осталось.
Элисон с трудом держалась на ногах, цепляясь за край раковины, когда дверь ванной бесцеремонно распахнулась.
На пороге стояла Бьянка, безупречно собранная, в тёмной форме, будто только что сошла с обложки журнала. Рядом с ней — невысокая Клара с холодным, каменным лицом.