***
Уилл вернулся в особняк позже обычного. За дверями — тишина, нарушаемая лишь отдалённым шорохом листвы за окнами. Тяжесть дня висела на его плечах, как мокрое пальто: бесконечные собрания, кислые лица акционеров, тонны претензий, которые он выслушивал с каменным лицом. Ему хотелось только одного — смыть с себя этот день, вычеркнуть его, как ошибку. Душ. Выпивка. Тишина.
Но тишина была обманчива.
— Мистер Уилл, — окликнула его Линда, одна из служанок, появляясь на пороге гостиной с видом человека, которому не терпится сообщить что-то неприятное.
Он остановился. Медленно повернулся к ней, не скрывая раздражения.
— Что? — Голос его был тих, но в нём уже начинало вибрировать нетерпение.
— Мисс Миллер... она весь день не выходила из своей комнаты. Не ела. Ни разу. А утром отказалась открывать врачу. И... дверь заперта.
Мгновенная вспышка раздражения пронзила его, как удар плетью. Конечно, это была Элисон. Кто же ещё? Постоянный источник проблем, упрямая, как сталь, и такая же холодная. Он резко выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя недовольство.
— Принеси ключ, — коротко бросил он.
Через минуту металл холодно лег в его ладонь. Он поднялся наверх быстрым, точным шагом. Уилл никогда не любил повторять приказы, а уж тем более — когда кто-то осмеливался их игнорировать. У двери он на мгновение задержался, как будто давал ей последний шанс.
— Открой. Последний раз говорю, — его голос был ровным, но в этой ровности таилась угроза.
В ответ — только гробовая тишина.
Щелчок замка. Дверь распахнулась.
Элисон сидела на кровати, прижавшись спиной к стене. Колени подтянуты к груди, бледное лицо обрамлено растрёпанными прядями, губы сжаты в тонкую линию. Она даже не дёрнулась, когда он вошёл. Только медленно подняла на него взгляд — и в этих глазах не было страха. Только ярость. Жгучая, ледяная, упрямая.
Он подошёл ближе. Окинул её взглядом — не ласковым, не сочувствующим, а оценивающим, как если бы рассматривал что-то неподконтрольное. Его тень падала на неё, и Элисон вдруг ощутила, насколько он большой, насколько чужой — и насколько всё это неправильно.
Он не мог не заметить, как её глаза, полные неприкрытого вызова, буквально обжигали его взгляд. Элисон не боялась его. Она презирала его. И это злило Уилла куда больше, чем молчаливый страх. В этом взгляде не было ни страсти, ни сомнений — только ледяная решимость больше не подчиняться.
Он медленно прошёлся по комнате, снял кожаную куртку, бросил на спинку кресла. В каждом его движении чувствовалась внутренняя буря, которую он пытался скрыть под маской ледяного спокойствия.
— Что за поведение? — его голос был ровным, но натянутым, как струна. — Думаешь, это нормально — запираться, голодать, игнорировать визит врача?
Элисон сидела на кровати, не двигаясь. Волосы сбились в неопрятный пучок, щёки бледны. Но в её позе была какая-то удивительная стойкость, как будто даже в слабости она не позволяла себе упасть.
— А ты думаешь, это нормально — следить за каждым моим шагом? Подставлять своих людей ко мне, как нянек? — её голос был хриплым, но твёрдым. — Я — не твой проект, не твоя собственность.
Уилл сжал челюсть. Он подходил ближе, как будто приближение должно было вернуть контроль. Но она не отступила, даже не отвела взгляда.
— Ты сама согласилась на это, — холодно напомнил он. — Всё, что сейчас происходит — результат твоего выбора.
— Моего? — Элисон засмеялась сухо и зло. — Не смеши меня. Ты загнал меня в угол. Использовал моего брата и подругу, мою слабость. Это не выбор, это капкан.
Он подошёл ближе, их разделяло всего пару шагов. Он смотрел на неё сверху вниз, словно пытаясь вдавить её в подушку одним только взглядом.
— Через два дня ты станешь Хадсон, — наконец произнёс он холодно. — И с этого дня всё, что у тебя было — свобода, капризы, гордость — закончится.
Эти слова эхом разнеслись по комнате, и для неё они прозвучали как удар, заставив сердце затрепетать. Глаза Элисон широко раскрылись, и на мгновение она замерла, а затем, не в силах сдержать гнев, вскочила с кровати. Её движения были быстрыми, как молния, полными ярости и отторжения. Схватив его за плечи, она резко развернула его к себе и заставила смотреть в её глаза.
— Почему ты всё решил за меня?! — крик вырвался с такой силой, что его дрогнувшая рука едва удержала равновесие. — Поженимся послезавтра? И почему я узнаю об этом только сейчас?!
Её слова были как пули, разрывая тишину. Грудь вздымалась с каждым яростным вдохом, а её глаза полыхали от гнева. Она была готова сорваться, разорвать его на части за этот поступок. Её тело дрожало от напряжения, и хотя её эмоции бушевали, её чувства были также тяжкими, как и её осознание того, что её жизнь в тот момент будто бы сорвалась с насиженного пути.