Но Уилл стоял, словно каменная стена, не тронутый её криками. Его взгляд был невозмутим, и казалось, что её ярость была для него пустым звуком. Его сердце билось быстрее, но не от страха или беспокойства. Он смотрел на неё, как на объект желания, и даже в этот момент его взгляд не скрывал того, что он хочет её, хочет её без оглядки. Он жаждал её тела, её близости, не обращая внимания на её гнев. Каждое её движение, каждое дыхание было ему интересно, но не в том смысле, как она это себе представляла.
Его желание было абсолютным, а её эмоции — лишь фоном для этого сцена страсти, которую он готов был развернуть на своих условиях.
— Я хочу тебя! — рявкнул он, его рука резко потянула её за талию, а губы стремительно приблизились к её лицу, чтобы поглотить её в поцелуе. Но Элисон мгновенно отстранилась, её движения были быстрыми и решительными, и она увернулась, оставив его губы в воздухе, почти на грани того, чтобы коснуться её кожи.
— Если ты сделаешь это сейчас, то потеряешь ребёнка, — её голос дрожал, но в нём было что-то, что заставило его замереть. Это не было угрозой, это было предупреждением, но с таким ужасом в глазах, что он не мог не почувствовать странное беспокойство.
Уилл застыл, словно молния пронзила его сердце. Его взгляд сразу же потемнел, и, не выдав ни малейшей эмпатии, он резко схватил её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. Он не привык, чтобы кто-то диктовал ему условия, но её слова заставили его на мгновение усомниться.
— Что ты пытаешься сказать? — его голос был низким, пропитанным гневом и опасной угрозой. Он стиснул её лицо, и его пальцы были как железные, почти болезненные, заставляя её ощущать его власть.
— Говорю, что если ты снова возьмёшь меня силой, я убью ребёнка, — её слова звучали тяжело, но в них была не только твёрдость, но и отчаяние. Она сделала шаг назад, пытаясь прочертить дистанцию, в которой ощущала хоть малую надежду на контроль. Это было её последнее оружие, и она надеялась, что это остановит его.
— Я сказал, заткнись, — прорычал он, наклонившись к ней настолько близко, что его дыхание обжигало её лицо.
Она стояла перед ним, тяжело дыша, глаза блестели от слёз, но в них было не страх — а вызов. В ней что-то сломалось, словно оборвалась последняя струна внутри.
— Ну же, — прошипела она, шагнув к нему. — Сделай это. Хочешь ударить — ударь. Хочешь сорвать на мне свою ярость — давай. Мне всё равно.
Уилл смотрел на неё, поражённый её тоном. В этой хрупкой фигуре сейчас была не слабость — а отчаянное желание боли, как будто она ждала, что он даст ей то, чего она сама себе не позволяла.
— Ты даже не представляешь, — его голос стал низким, глухим, — во что ты играешь.
— О, поверь, я знаю, — её голос дрогнул, но она не отступила. — Потому что если я почувствую боль, может, наконец перестану чувствовать всё остальное.
Её глаза метались по его лицу, и он видел в них тоску, обиду, усталость — и тень мольбы. Она хотела боли не от него — а через него. Он понял это слишком поздно.
И когда его рука всё же рванулась к ней — не чтобы ударить, а чтобы оттолкнуть — она намеренно не удержалась на ногах, позволив себе упасть, ударившись плечом о край кровати, а затем съёжиться на полу, как будто ждала, что вслед за этим придёт избавление.
Он замер.
— Элисон... — в его голосе впервые за долгое время не было ни холода, ни злости.
Но она не ответила — свернувшись в клубок, она зажала руки на животе, и, когда боль снова отозвалась резким спазмом, её дыхание сбилось, а лицо побледнело.
— Лучше умереть, чем жить с таким тираном, как ты! — выдохнула Элисон, и её голос разрезал воздух, как нож. Это была не просто злость — это была крайняя точка, после которой не остаётся ничего, кроме пепла. Она лежала на полу, её дыхание было прерывистым, а пальцы вцепились в ковёр так, будто он мог удержать её в этом мире.
Уилл остолбенел. На миг он даже не дышал. Он слышал в её голосе не вызов, не каприз — боль. Настоящую. Глубокую, раздирающую. И это внезапно заставило его внутренний мир дрогнуть.
— Что с тобой? — выдавил он глухо, словно только сейчас увидел перед собой не врага, а человека. Человека, которому больно.
Элисон вскинула голову. В глазах — злорадная, сломанная улыбка. На губах кровь от того, как она прикусила их до боли.
— Кажется, ты сам только что убил своего ребёнка, — прошипела она. — Поздравляю.
Слова, как пули, пробили его грудь. Он шагнул ближе, но она отшатнулась, словно прикосновение его рук обожгло бы её кожу.
Он присел рядом. Тяжело, будто не просто опустился на пол, а рухнул под весом всего произошедшего. На секунду его пальцы дрогнули в воздухе, будто он хотел прикоснуться к ней… но не знал, имел ли право. Губы остались сжаты. Молчание между ними гудело сильнее любого крика.