— Что ты сказала? — наконец выдавил он, и голос предательски дрогнул. — Элисон… что ты имеешь в виду?
Она не ответила сразу. Её взгляд был затуманен слезами, в нём больше не было злости — только истощение. Только боль, которую она не могла больше удерживать внутри.
— Я говорю, — выдохнула она, — что у меня уже были кровянистые выделения. И если ты не понял… это может значить, что ребёнка больше нет.
Как будто земля ушла из-под его ног. Уилл не дышал. В груди что-то резко сжалось, и это было не похоже на обычное раздражение или злость — это была паника. Настоящая, чистая, парализующая.
— Господи, — он прижал пальцы к виску, вставая на одно колено. — Почему ты мне не сказала раньше? Почему молчала?
— Потому что я тебя ненавижу! — сорвалось с её губ. — Потому что ты держишь меня в клетке и всё решаешь за меня. Потому что… — она всхлипнула, — если бы ты знал, ты бы обвинил меня. Или снова принудил меня остаться.
Он замер. Только звук её рыданий оставался живым в этом моменте. А затем она продолжила, уже тише, с ледяной решимостью:
— Я не хочу от тебя ребёнка. Понимаешь? Я хочу быть свободной. Хочу дышать. Жить. И если он умрёт — возможно, это даже к лучшему.
Слова были, как лезвия. Он будто тонул в них.
— Не смей так говорить, — прошептал он. Впервые без угрозы, без холода. Почти с мольбой.
Она отвернулась. Вся дрожала. Казалось, вот-вот потеряет сознание.
И тогда что-то в нём изменилось.
Он, не говоря больше ни слова, осторожно просунул руку под её колени, вторую подхватил под спину и поднял её на руки. Она сначала дернулась, будто хотела вырваться, но сил не осталось. И он почувствовал эту тяжесть — не тела, нет, — той боли, которую она носила в себе, и которую сам же в неё вложил.
— Отпусти… — слабо прошептала она. — Я не просила…
— Ты не просила. Но сейчас я не позволю тебе умереть у меня на руках, — отрезал он. Его голос был сдержан, но в нём горел огонь. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, что у нас. Но если ты потеряешь этого ребёнка, потому что я был ослеплён своей властью… я себе не прощу.
Её тело в его руках казалось почти невесомым, но ощущение тревоги, которое захлестнуло Уилла, давило, как тонна. Он шёл быстро, почти бегом, вниз по лестнице, держась ровно, но внутри был на грани. Его пальцы сжимались крепче, чем следовало, но он не мог иначе. Не сейчас.
Тепло её тела медленно уходило, дыхание становилось слабее, а кожа — бледнее с каждой секундой. Он наклонился ближе, взгляд резко метнулся к её лицу.
— Элисон, — глухо выдохнул он, — чёрт… — Звук собственного голоса раздражал его. Он звучал неуверенно. Почти слабо.
Она не ответила. Ни единого движения. Ни звука.
Он резко остановился посреди холла. На мгновение зажмурился. Нет, только не это. Он не допустить этого. Он не имел права.
— Только не вздумай отключаться, слышишь? — его голос был напряжённый, будто он говорил не с ней, а с самой судьбой. Он наклонился, осторожно коснулся её щеки — холодной, словно фарфор. — Смотри на меня. Ты не посмеешь... — он сглотнул, глядя на её закрытые веки. — Чёрт… Элисон, очнись.
Но она не очнулась.
Уилл сорвался с места. Вышел на улицу с такой силой, что дверь распахнулась до скрипа. Резко направился к чёрному внедорожнику, будто ветер сам подгонял его вперёд. Он открыл заднюю дверь, аккуратно уложил её на сиденье. Не как кто-то заботливый — как человек, который пытался спрятать от мира ту, кого боялся потерять.
Он резко захлопнул дверь, обогнул машину и бросился в салон. Руки на руле дрожали. Он злился на себя, на неё, на весь этот проклятый мир. Ему хотелось кричать, но вместо этого он стиснул зубы и нажал на газ. Машина сорвалась с места, шины скользнули по гравию, оставляя за собой клубы пыли.
— Твою мать, Элисон… — он выругался, прокладывая себе путь сквозь темноту дороги. — Ты всегда всё усложняешь. Даже когда в таком состоянии. — Его голос надломился, но он быстро справился.
В зеркало он видел её бледное лицо. Она была как тень — почти безжизненная, почти исчезнувшая. Это пугало его. Настояще, до судорог. Он не умел бояться — но теперь боялся.
Мелькнули огни шоссе. Он вдавил педаль до предела, не обращая внимания на ограничения, на сигналы, на звуки клаксона. Пусть хоть мир сгорит. Главное — довезти её.
Его сердце билось слишком быстро. В ушах стоял гул. Внутри бушевал ураган — гнев, страх, вина.
Чёрный внедорожник с тонированными стёклами резко свернул на территорию частной клиники, минуя охрану и не сбавляя скорость. Шлагбаум поднялся без единого вопроса — фамилия Хадсон открывала любые двери. Особенно если за рулём сидел сам Уилл, с мрачным лицом, сжатыми до побелевших костяшек пальцами на руле, и взглядом, в котором читалась ярость, смешанная со страхом.