— Мистер Хадсон? — голос был мягким, едва нарушающим тишину. Заведующий больницы стоял у двери, вежливо, почти с опаской заглядывая в палату. — Если можно, буквально на минуту.
Уилл не ответил сразу. Несколько секунд он смотрел сквозь мужчину, будто решая, стоит ли выходить. Затем медленно кивнул и прошёл в коридор, прикрыв за собой дверь.
Свет здесь бил в глаза — белый, медицинский, как будто специально созданный, чтобы невозможно было спрятаться даже от собственных мыслей. Запах антисептика, шелест халатов, приглушённые шаги и разговоры — всё раздражало.
— Мы обсудили её состояние с коллегами, — начал заведующий, пытаясь держаться профессионально, — и, на наш взгляд, сейчас целесообразнее оставить мисс Миллер под наблюдением. Кровотечение остановлено, но беременность всё ещё под угрозой. Даже небольшое переутомление может...
— Она поедет домой, — перебил Уилл, спокойно, но в голосе сквозила сталь. — Сегодня.
Заведующий оторопел на мгновение.
— Простите, но в её состоянии это крайне нежелательно. Я не могу рекомендовать...
— Не просил ваших рекомендаций, — спокойно, но угрожающе прервал его Уилл. — У вас есть доступ к фонду «Санвил Групп»? К оборудованию, которое вы так хвалили в недавнем интервью? Тогда вы знаете, откуда идут эти деньги. Мне не нужно напоминать, какой процент акций больницы находится в руках моего дяди.
Он сделал шаг ближе, и заведующий невольно отступил на полшага. Не потому что боялся, а потому что знал — перед ним человек, чья решимость не поддаётся переубеждению.
— Я не собираюсь устраивать скандал. Я просто хочу, чтобы в моём доме для неё был создан стационар. Лучшая аппаратура. Круглосуточное дежурство. Опытный акушер, кардиолог, дежурная медсестра, плюс сиделка. Всё, что требуется. Вы справитесь с этим?
Наступила пауза. Врач сглотнул.
— Да, конечно, — выдавил он. — Мы всё организуем. Сегодня же.
— Хорошо. И ещё одно, — Уилл задержался. — Ни с кем из персонала — никаких вопросов, домыслов или обсуждений. Ни в отчётах, ни в устной форме. Она не ваша пациентка. Она под моей защитой.
Он даже не дожидался ответа. Просто кивнул и вернулся к двери палаты.
Уилл вернулся в палату и тихо прикрыл за собой дверь, стараясь не нарушить тишину, которая, казалось, впиталась в стены, в воздух, в саму Элисон. Она уже не спала. Лежала неподвижно, уставившись в безупречно белый потолок, словно в нём был смысл или ответ. В её лице не было ни удивления, ни облегчения — только сухая, выжженная усталость. И отвращение.
Он подошёл к кровати, медленно, не спеша, как всегда.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он негромко, но в тоне сквозила непривычная для него осторожность.
Элисон медленно повернула к нему голову. На её губах появилась усталая ухмылка, безрадостная, почти злая.
— Жаль, ты не опоздал. Значит, я всё ещё жива. Или, может, это ад, и ты здесь — потому что являешься его частью.
Он прищурился, не ответив сразу. Лишь кивнул, будто принял её удар.
— Ты дышишь и язвишь. Значит, жить ещё хочешь, — произнёс он сухо, опускаясь в кресло у изголовья кровати.
— Это не жизнь, — прошептала она. — А медленное уничтожение.
Молчание. Она знала, что он не станет утешать. Он и не пытался.
— Врачи сказали, ребёнок вне опасности. Но тебе нужен покой. Сегодня я перевожу тебя домой. Всё уже организовано, — он говорил с той же деловитой холодностью, с которой раздавал распоряжения подчинённым.
Элисон хмыкнула, и её голос стал резче: — Конечно. Ты же не можешь упустить шанс командовать.
Он поднял взгляд и встретился с её глазами. В его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине взгляда проскользнуло что-то тёмное, почти угрожающее.
— Ты лежишь в больничной палате после угрозы выкидыша. Прости, что я не дал тебе решать, нужна ли тебе забота.
— Это не забота, Уилл. Это контроль. И ты это прекрасно знаешь.
— Я знаю одно, — его голос стал ниже, холоднее. — Если ты продолжишь вести себя как безумная девчонка, ты снова окажешься здесь. Но в следующий раз всё может закончиться иначе.
Элисон отвернулась. Горечь сжигала горло. Она хотела кричать, бросать в него словами, предметами, чем угодно — но сил не было.
— Ты хочешь, чтобы я была послушной куклой? — прошептала она, не глядя на него.
— Я хочу, чтобы ты выжила, — ответил он тихо, но твёрдо. — И чтобы родила моего ребёнка.
Её глаза расширились от злости. Его ребёнка. Как будто она просто инкубатор.
— Скажи это ещё раз. Только громче. Чтобы я точно запомнила, что в этом уравнении меня как личности нет вовсе.
Он не ответил. Лишь долго смотрел на неё. Словно хотел что-то сказать — но не знал, как. Или не хотел знать.