Они подошли к его чёрному внедорожнику. Уилл открыл пассажирскую дверь и мягко, но настойчиво повёл её вперёд. Элисон села, не глядя на него. Он поправил плед, лежащий на сиденье, и аккуратно накинул его ей на колени. На мгновение его рука задержалась на её запястье — лёгкое касание, почти неуловимое. И сразу убрал.
Закрыв дверь, он обошёл машину, сел за руль и завёл мотор. Свет фар выхватил из темноты пустую парковку, отражаясь в стекле входной двери клиники. Уилл пристально смотрел вперёд, но его рука сама собой легла на переключатель печки. Он прибавил температуру, не спрашивая.
Элисон молчала. Он тоже.
Но воздух между ними был натянут, как струна. Слишком много не сказано. Слишком много боли и страха осталось за дверьми больничной палаты.
***
Когда Элисон вернулась домой, её тело словно поддалось тяжести ночи. Она почти не ощущала, как Уилл помог ей подняться по ступеням, как укладывал в кровать. Всё, что оставалось в её памяти — холод простыней и непривычная тишина.
Сон накрыл её, как тяжёлое покрывало. Ни воспоминания о больничной палате, ни злость на Уилла не могли пробиться сквозь эту темноту. Её организм требовал покоя, и она, впервые за долгое время, отдала ему всё без остатка.
Наутро её разбудил мягкий осенний свет, пробившийся сквозь плотные шторы. Воздух в комнате был прохладным и свежим — окно оставили приоткрытым. Элисон медленно приподнялась на подушке, прислушиваясь к себе. Она чувствовала слабость, но резкая боль в животе отступила. Значит, капельницы сработали.
Тишину нарушил осторожный стук в дверь. Элисон не обернулась:
— Войдите.
Дверь отворилась бесшумно. В комнату вошла молодая девушка — одна из новых служанок. Её причёска была безупречной, а голос — тихим, но отчётливо официальным:
— Мисс Элисон, мистер Хадсон просит вас спуститься к завтраку.
Элисон фыркнула. Она не смотрела на девушку, продолжая неторопливо собирать волосы в небрежный хвост.
— Просит? Или приказывает?
Служанка опустила глаза, чуть заметно замявшись.
— Он... настаивал.
— Передай ему, что у меня нет желания делить стол с человеком, которому я едва не желаю зла, — сухо бросила она.
— Мисс... он... он сейчас поднимается, — прошептала девушка, словно признаваясь в преступлении.
Ответа не потребовалось. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в комнату без стука вошёл Уилл.
Он был в тёмной рубашке, расстёгнутой у горла, рукава закатаны до локтей. На лице — никакой эмоции. Только в уголках глаз напряжение, едва заметное. Служанка метнулась прочь, словно почувствовав, как в комнате резко упало давление.
— Я просил всего лишь позавтракать вместе, — сказал он тихо, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. — Неужели это уже воспринимается как приказ?
— Когда ты решаешь, где я должна лечиться, с кем говорить и когда вставать — да, это звучит как приказ, — холодно отозвалась Элисон, поднимая на него ледяной взгляд.
Он подошёл ближе, его шаги были неторопливыми, уверенными. Он смотрел на неё так, будто пытался проникнуть сквозь кожу — до мыслей, до сердца. Но она не отводила глаз.
— Мы заключили контракт. Ты носишь моего ребёнка. Значит, я отвечаю за твоё здоровье, нравится тебе это или нет.
— Контракт — не повод считать меня своей собственностью, — резко ответила она.
— Я не считаю. Но ты живёшь под моей крышей. И ты под моей ответственностью.
— Уилл, — её голос сорвался на гневный шёпот. — Я не просила ни твоей крыши, ни твоей ответственности. Всё, чего я хочу — это чтобы ты исчез из моей жизни. До рождения, после — не важно. Просто исчезни.
Он не ответил. Несколько долгих секунд в комнате царила тишина, прерываемая только дыханием Элисон.
— Ты всё равно спустишься, — тихо сказал он, и голос его стал снова твёрдым. — Хоть с ненавистью. Хоть с отвращением. Но за этот стол ты сядешь.
— А если нет? Ударишь меня снова? — бросила она с вызовом.
Он подошёл ближе. Встал перед ней. Его рука дрогнула, словно он действительно обдумывал это — но потом он лишь медленно сжал кулак и опустил руку.
— Я не ударю женщину, которая едва не потеряла ребёнка. Даже если ты не оставляешь желания это сделать, — тихо сказал он.
Развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Элисон села на кровати, задыхаясь от злости и унижения. Она чувствовала, что слаба, но не собиралась сдавать свои позиции. Даже если каждый шаг вперёд будет стоить ей новых ран.
Даже если этот мужчина продолжит ломать её, день за днём.
С решимостью, спрятанной за внешним спокойствием, Элисон собрала свои вещи. Она двигалась быстро, почти бесшумно, словно каждый её шаг мог выдать её намерение. Взяв сумку, она скользнула в холл, где царила тишина — такая же тяжёлая, как атмосфера в этом доме, ставшем для неё золотой клеткой. Ещё немного — и она коснётся дверной ручки. Но не успела. Его голос пронёсся за спиной, как удар хлыста.