***
В клубе царил настоящий хаос, но это был упорядоченный хаос, рожденный светом, звуком и телами, танцующими в неистовом экстазе. Пространство дышало музыкой. Казалось, сам воздух вибрировал от мощных басов, пробирающих до самых костей. Диско-шары под потолком раскручивались медленно, отражая всполохи света, как кристаллы, обронённые с неба. Неоновые панели на стенах будто оживали, пульсируя в такт электронной симфонии, словно клуб был живым существом с сердцем из ритма и венами из лазера.
Толпа на танцполе двигалась, как единое тело, без лиц и имён — только движения, музыка и свет. Люди теряли себя и находили заново, кричали, смеялись, растворялись друг в друге и в своих ощущениях. Это был не просто клуб — это был портал в мир, где не существовало понятий "вчера" и "завтра", только пульс настоящего.
У барной стойки, где металл отражал неон, превращая его в плавящиеся огненные линии, стояла Элисон. Белое платье слегка светилось в темноте, словно впитывало в себя огни этого места. Волосы её мягко спадали по плечам, слегка колыхаясь от каждого движения — будто и они подчинялись музыке. Она выглядела спокойно, почти безмятежно, но это было обманчиво. Её тело жило в другом ритме, внутреннем, глубинном. Она не просто стояла — она чувствовала. Каждая нота проходила сквозь неё, заставляя пальцы слегка сжимать стекло с коктейлем, плечи подрагивать, а бёдра плавно раскачиваться в такт.
Она не пыталась танцевать. Она была танцем.
Неон вырисовывал на её лице то блики синего, то вспышки красного, делая её похожей на мираж, на видение. Она ловила взгляды, но не держала их — была слишком поглощена ощущением. В какой-то момент она закрыла глаза, и весь шум исчез. Осталась только музыка — чистая, свободная, не требующая слов.
В этот вечер клуб не просто принял её — он стал её продолжением. И пока Джессика где-то рядом смеялась, разговаривала, заводила новых знакомых, Элисон растворялась. Не в алкоголе. Не в людях. А в ощущении, что здесь, в этом вихре света и звука, она была в безопасности. Живой. Настоящей.
Уилл вошёл в клуб, будто являлся не гостем, а хозяином этого царства неона и звука. Его появление не сопровождалось громкими возгласами, но всё равно притягивало взгляды. Он двигался уверенно, плавно, как хищник, прекрасно знающий свои границы и не нуждающийся в демонстрации силы. Мужчина, сопровождавший его, что-то говорил, перегибаясь ближе, но Уилл лишь кивнул, не отвлекаясь — взгляд его скользил по помещению, выхватывая детали, которые другие попросту не замечали.
В углу, под мягким светом декоративных ламп, стоял низкий диван, обитый тёмной тканью. Уилл занял место в центре, небрежно откинувшись назад, словно это был трон, предназначенный лишь ему. Он вытянул ноги, закинув их на журнальный столик, и взял в руку стакан с прозрачным напитком, в котором медленно плавали кубики льда. Пальцы его лениво перекатывали стекло, и в этот жест была безмолвная угроза, не нуждавшаяся в словах. Он не смотрел — он изучал. Он не двигался — он владел пространством.
Бар напротив напоминал сцену — мужчина с самодовольной ухмылкой флиртовал с двумя девушками, касаясь одной за талию, бросая взгляды второй. Он был уверен в себе, как тот, кто чувствует себя неуязвимым в этом хаосе. И, возможно, был бы прав — если бы не взгляд Уилла. Холодный, отстранённый, будто тот рассматривал не человека, а пешку на доске, которую уже наметил для следующего хода.
Тишина, воцарившаяся в голове Уилла, резко контрастировала с грохотом басов и криками толпы. Он казался неподвижным эпицентром — внутри него буря была сдержана, но готова вырваться наружу. В тот момент он не играл роль. Он был собой.
Подошёл один из его людей — высокий, в тёмной рубашке, лицо напряжённое, взгляд настороженный.
— Нам приступать? — спросил он, понизив голос, хотя в этом гуле это было почти бессмысленно.
Уилл не сразу ответил. Он поднял стакан, сделал медленный глоток. Лёд коснулся губ, прохлада растеклась по языку, опускаясь в горло. Он позволил себе улыбку — ту, в которой читалась не радость, а предвкушение. Он знал, что всё уже решено. Осталось только дождаться, когда домино начнёт падать.
— Пусть насладится последними минутами, — проговорил он негромко, но с такой ясностью и весом, будто голос его перекрыл весь шум клуба.
Это был не приказ. Это был приговор, облечённый в слова спокойствия.
***
— Элисон, тебе нравится здесь? — голос Джессики звучал лукаво, с той особой ноткой веселья, когда подруга будто подглядела в твою душу и нашла там что-то, что ты сама ещё не готова признать. Девушки, смеясь, влетели на танцпол, словно две искры, вырвавшиеся из костра. Вокруг их закружила энергия ночи: лазурные и пурпурные лучи пронзали воздух, музыка ударяла в грудную клетку живым пульсом, а каждый вздох был напитан свободой и звоном счастья, которое ещё не знает своего конца.