Слово повисло в воздухе, словно капля яда, упавшая в прозрачную воду. Оно не просто ранило — оно разорвало всё внутри. Уилл ощутил, как его тело сжалось в ответ, словно сердце перестало биться на долю секунды. Холодный пот проступил на висках, но он стоял, будто вбитый в пол.
— Я же просил, — прошептал он, голосом, из которого ушла вся показная уверенность. В каждом звуке ощущалась ярость — сдержанная, почти неосознанная, но опасная. Он чувствовал, как трещит гранит его самообладания, но всё ещё держался.
Элисон не отступила. Она сидела, будто выточенная из камня. Ни жалости, ни страха — только молчаливый вызов. И тогда он сделал то, что готовил как последний козырь.
— Я прощаю долг твоего брата, — сказал он, почти бросив это в лицо, как оружие. — Если ты будешь делать, как я скажу.
Он видел, как она замерла. Одно короткое мгновение — и всё изменилось. Её дыхание сбилось, взгляд заострился. Она смотрела на него не как на врага, а как на игрока за тем же столом, у которого вдруг оказался туз в рукаве.
— Уточни, — медленно сказала она. — Что именно ты от меня хочешь?
Он выдержал её взгляд, уже не пряча холод, с которым так давно привык управлять другими.
— Ты будешь играть роль. Перед Лилиан. — Его голос стал ровным, отточенным. — Ты будешь той, кого я выбрал. И ты будешь выглядеть так, словно тоже выбрала меня. Поняла?
— Значит, игра? — переспросила она, усмехнувшись, но улыбка её не коснулась глаз. — Мы устроим спектакль для одной зрительницы, пока ты думаешь, что контролируешь сцену?
— Ты всегда была проницательной, — медленно проговорил Уилл. — Но сейчас ты не в положении, чтобы отказываться от сделки.
— А ты всё ещё тот, кто думает, что может купить лояльность женщине угрозами и милостью? — Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, но она всё ещё сидела, выпрямившись, с высоко поднятой головой.
— Я покупаю результат, — спокойно ответил он. — Чувства мне не нужны.
Элисон долго молчала. В её взгляде мелькало что-то беспокойное, тяжёлое, но она не дала этому вырваться наружу. Лишь выдохнула — долгий, усталый вздох, будто в ней умерла ещё одна надежда.
— Ладно. — Её голос прозвучал, как закрытая дверь. — Но с одним условием: ты оставляешь моего брата в покое. Совсем.
— Договорились, — ответил Уилл, ощущая, как напряжение на мгновение ослабевает. Но вместе с облегчением пришло другое — тревога. Слишком быстро. Слишком легко.
Он не доверял этой покорности. Она казалась не победой, а ловушкой. И в глубине души он уже знал — Элисон никогда не будет просто актрисой в его спектакле. В её молчании таилось нечто большее. Угроза, которая только начинала дышать.
***
Элисон сидела на диване, ноги небрежно поджаты, пальцы бездумно скользили по экрану айфона. Взгляд был рассеянным, пустым. Она не читала — она убегала. От мыслей, от этой холодной тишины, от него. От дома, который больше походил на музей: каждая деталь — выверена, каждый изгиб архитектуры — создан, чтобы впечатлять, но не согревать. Всё в этом месте казалось ей чужим, как и мужчина, который в данный момент стоял позади неё.
Уилл не шевелился, но она чувствовала его присутствие кожей. Пространство между ними сжималось, наполнялось невысказанным. Он был тих, как шторм перед вспышкой молнии. Но его молчание было слишком насыщенным, слишком живым. Оно давило.
И вот — щелчок, тихий звук двери наверху. Элисон едва ли среагировала, но Уилл... он сдвинулся. Один шаг. Второй. Его тень легла на пол рядом с ней, и сердце Элисон будто вздрогнуло от этого касания. Она медленно подняла глаза — и увидела его. Он смотрел на неё, словно видел только её, и в его взгляде не было ни доли сомнения. Что-то внутри дрогнуло.
— Ты чего?.. — выдох сорвался с её губ почти беззвучно.
Он не ответил. Он просто подошёл ближе. Слишком близко. Её дыхание перехватило. Лицо Уилла оказалось почти вплотную к её, и в этом мгновении мир вокруг исчез. Окна, сад, дом — ничего не существовало. Только он. Только это притяжение, от которого невозможно было сбежать.
— Время играть, — его голос коснулся её уха, будто лёгкий ток.
Она не успела ответить. Не успела даже подумать.
Его ладони, сильные, уверенные, обхватили её лицо. Она вздрогнула, но не оттолкнула. Её руки замерли, сердце стучало, как в первый день, когда она осознала, что боится и одновременно ждёт чего-то, что не может объяснить. Его взгляд — тёмный, тяжёлый — изучал её, словно он запоминал каждую черту, каждую линию её кожи. И затем… он наклонился.
Поцелуй не был мягким.