Он был голодным. Жадным. Резким. Его губы впились в её, словно он пытался забрать у неё воздух. В этом не было ни нежности, ни просьбы — только потребность. Его потребность.
Элисон ахнула, но этот звук растворился в его дыхании. Её пальцы сжались в ткани дивана, её тело напряглось от неожиданности, но внутри будто что-то сорвалось с цепи. Его губы двигались с такой страстью, будто он хотел стереть все границы, которые она между ними выстроила. Он целовал её так, как будто она принадлежала ему, как будто это было их последнее мгновение — и он хотел выжечь его в её памяти.
Губы, чуть приоткрытые, язык, требовательный, проникающий, уверенный. Уилл будто знал, что делает с ней, как легко может сломать её контроль. Она пыталась сопротивляться — пыталась… но сердце стучало в груди, как барабан, тело не слушалось. Он был слишком близко, слишком тёплый, слишком живой. Этот поцелуй был не просто притворством. Он был вызовом.
Он отстранился медленно, не спеша. Его дыхание было тяжёлым, а взгляд — таким, что по спине Элисон прошёлся жар. Он смотрел на неё, как будто только что вырвал из неё душу.
— Ты будешь играть свою роль.
Внутри бушевал шторм, и она не знала, что именно ощущает — ярость или желание. Ненависть или дрожь притяжения. Но она точно знала: она не сможет забыть этот поцелуй. Никогда.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — её голос прозвучал тихо, будто бы сорвался с губ против воли. В нём дрожала не только тревога — в нём звучал вызов. Отчаянная попытка сохранить контроль в ситуации, где его больше не существовало.
Он не ответил. Только смотрел. Так, как мог смотреть только он — спокойно, хищно, будто выжидал. Словно выбирал момент, чтобы окончательно забрать её себе. Его молчание било сильнее любых слов. Оно обволакивало, давило, завораживало. Элисон не могла отвести взгляд — она тонула в нём, понимая, что всё, что казалось реальностью, рушилось.
Она почувствовала, как её дыхание сбилось ещё до того, как он снова наклонился. Его губы нашли её, снова — и на этот раз не было спешки. Было только требование. Властное, завораживающее, как будто он пробовал вкус её подчинения.
Поцелуй стал глубже. Его язык прошёл по её губам, не прося — требуя. Она впустила его, даже не осознав этого. Её руки сами потянулись к его груди.
Он тянул ткань её футболки вверх, движения были уверенные, сдержанные, но в них чувствовалось, как внутри него рвётся напряжение. И когда его ладонь коснулась её кожи — открытой, горячей — Элисон сжалась, будто от искры. Он продолжал скользить выше, пальцами, раздвигая ткань, будто убирая всё лишнее, что мешало ему чувствовать её.
Он накрыл ладонью её грудь. Не мягко. С силой, с нетерпением. Его пальцы сомкнулись, надавили, и она выгнулась к нему, губы приоткрылись в судорожном вдохе. Он наблюдал за ней, не отрываясь, словно запоминал её реакцию, вырезал её дрожь в своей памяти. Его дыхание стало неровным, и в этом было что-то животное, опасное.
— Посмотри, — прошептал он, склонившись к её уху. — Вот, как ты откликаешься на меня. Ты говоришь, что ненавидишь… но твоё тело говорит за тебя.
Её ладони скользнули под его футболку, ощупывая его кожу, твёрдую, горячую, напряжённую. Он отозвался на её прикосновение, как будто терял самообладание с каждой секундой. Его пальцы прошлись по её спине, чуть царапая, и он с силой притянул её к себе — так, что между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.
Его рот скользнул по её шее, ниже, и она застонала — негромко, но достаточно, чтобы он услышал. Чтобы он знал, что разрушает её изнутри. Он целовал её, как будто помечал, оставляя на коже следы, в которых пульсировал жар.
Его губы вновь сомкнулись с её, и на этот раз всё было по-другому. Больше не было игры. Всё было слишком реально. Она почувствовала, как он прижимает её к себе, как его бедро оказывается между её ног, как её тело безумно тянется навстречу — само, без разрешения. Он скользнул рукой вниз, по её бокам, к бедру, и сжал — крепко, как будто уже не собирался отпускать.
На лестнице, наполовину скрытая в полумраке, стояла Лилиан. Как тень из прошлого, застывшая меж мирами. Её глаза, широко распахнутые, были полны боли, но она не плакала. Она просто смотрела — и этого было достаточно, чтобы воздух в комнате сгустился. Её взгляд цеплялся за каждое движение, за каждый звук, за их дыхание, сплетённое в поцелуе, который разрывал её изнутри. Уилл. Её Уилл — мужчина, которого она когда-то знала, целовал другую женщину с такой страстью, будто мир мог сгореть дотла, и ему было всё равно.
Комок подступил к горлу. Она кашлянула — нарочито тихо, почти деликатно. Но в этой попытке сохранить лицо скрывался крик, который она не могла позволить себе издать.