Она взяла его в руку и, не сводя с него взгляда, наклонилась, коснувшись губами. Тёплое дыхание обдало кожу. Он стиснул зубы, кулаки дрожали.
Он закрыл глаза.
И сразу увидел не Лилиан.
Перед ним вспыхнуло лицо Элисон. Резкое, живое, горящее ненавистью и страхом одновременно. Он слышал её дыхание. Представлял, как она смотрит на него снизу вверх, прикусывает губу, дрожит от отвращения и возбуждения. Только она. Только её он хотел. До боли.
Когда Лилиан сомкнула губы на нём, он застонал, грубо схватил её за волосы, начал двигаться — резко, жёстко, как будто наказывал. Но в каждой вспышке удовольствия была не она. Была Элисон.
Лилиан не останавливалась. Она работала ритмично, с полной отдачей, будто пыталась вернуть себе власть. Но он уже был не здесь.
Он выдернул себя из её рта с хрипом, тяжело дыша. Резко поднял её, бросил на кровать, сорвав с неё одежду. Она ахнула, но не сопротивлялась. Он навис над ней и вонзился в неё, как в пустоту, которую не мог заполнить.
Он трахал её без поцелуев, без слов. Глухо, грубо, механично. Он сжимал её запястья, удерживал бёдра, вбиваясь всё глубже, всё сильнее, как будто пытался выжечь из себя лицо другой женщины.
Он ускорял темп, каждый толчок был будто удар по собственной одержимости. В груди пульсировала злость — на себя, на неё, на то, что он не может избавиться от желания к Элисон.
И вдруг Лилиан начала стонать. Сначала глухо, потом всё громче. Сладко, театрально, с наигранной экспрессией. Она закинула голову, царапала его плечи, и каждый её вскрик будто звучал для кого-то за стеной.
— Да... Уилл... Боже, да... — выдохнула она нарочито громко, подаваясь бёдрами ему навстречу. — Так, как я скучала по тебе...
Он сжал зубы.
Уилл вбивался в неё с яростью. Уже не думая. Уже не сдерживаясь. Только движение. Только тело. Только глухая, раздирающая изнутри ненависть к себе.
А в голове, несмотря ни на что, всё равно оставалась Элисон. Голая. Измученная. Сбивчиво дышащая. Только она доводила его до этой грани.
Лилиан громко вскрикнула, выгибаясь под ним:
— Ещё! Уилл, пожалуйста! Глубже... сильнее..
Элисон проснулась резко, как от удара. Тишина в комнате была обманчивой — за дверью, в просторном холле, что-то происходило. Сначала ей показалось, что всё это — остатки сна. Но звуки повторились: глухие хлопки, неровное дыхание, и женский голос... слишком громкий. Чересчур демонстративный.
Она приподнялась на локтях, сбрасывая с себя остатки сна, откинула одеяло и встала. Волосы падали на плечи, дыхание перехватывало. Она подошла к двери, открыв её ровно настолько, чтобы не остаться незамеченной. Комната Уилла находилась напротив. И оттуда, через приоткрытую дверь, доносилось всё.
Сначала это был только стон. Потом ещё один — затяжной, прерывистый:
— Уилл… Боже… да…
Элисон побледнела. Глаза сузились. Она стояла босая, на холодном полу, сжавшись от напряжения. С каждым новым звуком всё внутри неё сжималось. Это был не просто секс — это была демонстрация. Насмешка. Удар.
Глухие удары тел, скрип кровати, голос Лилиан, всё громче, всё отчётливее:
— Глубже… ещё! Уилл, да… не останавливайся!
Она знала. Знала, что это делается нарочно. Что Лилиан кричит, не потому что чувствует, а потому что хочет, чтобы услышали. Чтобы Элисон услышала. Чтобы именно она услышала.
Сердце Элисон билось в груди глухо, тяжело. Она не была женой Уилла — не официально. Но именно её он называл своей. Ей он диктовал правила. Ей запрещал даже мечтать о другом мужчине, а сам… трахал бывшую в соседней комнате, громко, грубо, не скрываясь.
— Чёрт… Уилл… я скучала по этому… — стоны Лилиан были такими отчётливыми, будто она произносила их в лицо Элисон.
Удар. Хлопок. И снова — крик. Ритм становился быстрее, агрессивнее. Вздохи Лилиан эхом отдавались в стенах, наполняя дом вызывающим, липким звуком.
Элисон закрыла глаза, сжав зубы. Она не позволила себе ни слезы. Но внутри всё дрожало. Она шагнула к двери и резко захлопнула её.
В груди что-то всё-таки треснуло. Не от ревности. От отвращения. От того, как легко он позволил себе превратить её жизнь в игру, где все правила писаны только для неё.
Ненавидеть его — было легко. Гораздо легче, чем чувствовать, что она — всего лишь фон на фоне его страстей с прошлым.
***
Элисон решительно спустилась вниз по лестнице, сжимая в кармане телефон. Джинсы и кожаная куртка плотно облегали её фигуру, холодно контрастируя с пылающей изнутри злостью. Каждое движение казалось отточенным, резким, будто она боялась потерять контроль.