— Ты никогда прежде меня не бил, — её голос дрогнул, но в нём уже сквозила тревога. Он изменился, и она не могла не почувствовать это, как бы не старалась поверить, что всё это — какой-то кошмар.
— Верно, это было раньше. Сейчас всё иначе. Ты тоже никогда не поднимала на меня руку, — он говорил так, словно это было естественно, как изменение погоды или смена времени суток. Слова эти, будто бы безжалостно вырвались из его уст, не вызвав ни малейших сожалений.
— Ты почти назвал меня шлюхой, — Лилиан не сдержалась, её голос взорвался в крик, полный отчаяния и безумной боли. Эти слова ранили её не меньше, чем физическое насилие.
— Тогда кто ты? Хорошо, любовница, так устроит? — его ответ был ещё более жестоким, чем прежде. Он говорил с такой холодной прямотой, будто это был единственный способ справиться с её обвинениями.
— Уилл! — Лилиан закричала, её крик был полон боли и отчаянного разочарования. Её глаза, полные слёз, метались по его лицу, пытаясь найти хоть какое-то сожаление, хоть каплю сочувствия.
— Собирайся и проваливай с моего дома, — его голос стал холодным приказом. Он оттолкнул её взглядом, словно она была не более чем обузой, которой нужно было избавиться.
— Не могу поверить, что ты стал таким подлецом. Ты ей изменил, думаешь, она будет жить с тобой после этого? — Лилиан кричала, её слова, наполненные гневом и разочарованием, как молнии, вонзались в его душу. Она не могла понять, как он мог так обесценить всё, что было между ними.
Уилл замер, как будто поражённый её словами. Каждое её обвинение было как удар, который не мог отразить. Она коснулась самого его сердца, больно и точно. Он стоял, не двигаясь, пытаясь переварить её слова, которые, казалось, рвали его изнутри.
— Или у вас свободные отношения, она нормально относится к тому, что ты трахаешь других? Она нормальная? Или она любит кого-то другого? И тоже тебе изменяет? — её слова сыпались, словно тяжелые камни, каждый из которых тянул его вниз. В её голосе была не только боль, но и осуждение, глубокое разочарование.
— Заткнись! — вдруг взревел Уилл. Его лицо исказилось от ярости, в глазах вспыхнул бешеный огонь. Он не мог больше выслушивать её, он не мог вынести этой боли. — Просто выметайся отсюда!
— Я уйду, но знаю, что ты ещё придёшь ко мне, — Лилиан сказала это с удивительной решимостью, её голос, несмотря на всё, что она пережила, звучал уверенно. Она не могла больше оставаться здесь, но в её сердце горела искорка надежды, что всё это ещё не конец. Быстро собрав свои вещи, она покинула комнату. Её шаги были твердыми, но в них звучала тихая боль — как если бы каждый её шаг отзывался эхом пустоты.
Уилл остался один, и тишина в комнате была невыносимой. Она была настолько тяжёлой, что становилось трудно дышать. Его кулаки сжались до предела, костяшки побелели, а лицо побледнело от гнева и растерянности. Он был не в силах понять, что с ним происходит. Его дыхание становилось учащённым, и по щекам, как тени, скользили следы напряжения. Холодный воздух как бы усиливал пустоту, охватывающую его душу. Всё, что он сделал, всё, что сказал, казалось теперь невыносимо болезненным. Но он не мог остановиться.
***
Темнота уже легла на город, будто бархатное покрывало, обволакивающее улицы и приглушающее шум жизни за воротами особняка Уилла. Внутри же — в идеально выверенных линиях интерьера, в глянцевом блеске полов и приглушённом свете бра — назревало нечто куда более тревожное.
Гулко хлопнула входная дверь, и в дом вошёл Уилл.
На нём были тёмные джинсы, простая чёрная футболка, рукава которой обтягивали напряжённые мышцы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала — но в глазах, под сдержанным лицом, жила ярость. Утомлённая, кипящая под кожей. Не от работы. Не от мира. От самого себя.
Он быстро скинул ключи на стеклянную консоль, прошёл мимо прислуги, даже не взглянув на них. Словно дом был пуст. Словно никто не имел права находиться здесь, пока он не спросит.
Весь день был отвратительным. Сначала — бессмысленный секс с Лилиан, который он уже презирал всем телом, едва выдохнув. Потом — срочная встреча, на которую он уехал, не заглянув в комнату Элисон. Он знал, что должен был. Но не сделал. Не потому что забыл — потому что не хотел признавать, что беспокоится.
Он вошёл в кухню, открыл холодильник, налил себе бокал сока. Холод ударил в лицо, как напоминание: ты здесь один. Как всегда.
Сделал глоток. Поставил бокал на стол. В этот момент в дверях появился охранник.
— Говори, — бросил Уилл, не оборачиваясь.