— Очень, — ответила Элисон, её голос был искренним, но в нём мелькнула едва уловимая тень. — Только жаль, что завтра я уезжаю обратно в Бостон. Не хочу. Я бы гораздо чаще делала такие вечера с тобой…
Джессика, словно почувствовав её колебания, резко остановилась и обернулась. В её глазах сверкнул свет озорства.
— Я это запомню. Обещай, что когда я приеду к тебе, мы устроим настоящее безумие. Клуб, музыка, танцы до рассвета. Как настоящие королевы ночи.
Улыбка расплылась на губах Элисон — тёплая, искренняя, будто обещание о будущем могло растопить холод предстоящей разлуки.
— Обещаю! — воскликнула она, словно дала клятву, вырванную прямо из сердца.
Но волшебство этого момента вдруг дало трещину, когда взгляд Джессики метнулся в сторону VIP-зоны. Она прищурилась, словно охотница, заметившая цель. Из полумрака, подсвеченного мягким янтарным светом, вышел Уилл — высокий, уверенный, сдержанно-харизматичный. Вокруг него — тень телохранителей, атмосфера власти, густая, как парфюм. Он двигался неторопливо, будто весь клуб уже принадлежал ему, и ему вовсе не нужно было что-то доказывать. Ему достаточно было просто быть.
— Элисон… — Джессика чуть наклонилась к ней, голос дрожал от возбужденного предвкушения. — Кажется, у меня появился шанс.
— Какой ещё шанс? — удивилась Элисон, подняв брови, но уже знала, о чём пойдёт речь. Джессика не ответила. Она отстранилась, отбросив колебания, словно они ей никогда и не принадлежали.
— Ты развлекайся! Я скоро вернусь! — прокричала она на бегу, исчезая в толпе с тем самым взглядом женщины, которая решила рискнуть.
Элисон осталась стоять посреди танцпола, оглушённая звуком и этим внезапным поворотом. Она посмотрела ей вслед, на мгновение растерявшись. В воздухе всё ещё витала нота их весёлого смеха, но теперь она казалась далёкой, словно воспоминание.
— Куда ты? — выкрикнула она, но голос утонул в грохоте басов и всполохах света.
Джессика уже растворилась в толпе, а Элисон, не желая гнаться за её импульсивностью, направилась к барной стойке. Она заказала что-то холодное и сладкое, надеясь вернуть себе то беззаботное настроение, с которым начался этот вечер.
***
Джессика кралась за ним, как кошка — бесшумно, но с затаённым напряжением, которое звенело в воздухе. Уилл шёл уверенно, словно и ночь, и тьма за чёрным выходом клуба принадлежали ему по праву. Его фигура, вырезанная резким светом неоновой вывески, растворялась в мраке, как нечто большее, чем просто человек. И всё же Джессика шла за ним, будто ведомая чем-то необъяснимым — опасностью, притяжением, тем самым ощущением, когда тебя одновременно тянет и пугает.
Когда он свернул за угол и исчез из поля зрения, она замерла. Мерцание света сменилось глухой темнотой, воздух стал тяжелее, плотнее, как будто клуб вдруг перестал быть частью этого мира. И тогда она услышала крики.
Резкие, мужские, наполненные отчаянием. Это были не те звуки, что можно спутать с весельем — это были слова, рождённые страхом и болью. Джессика, прижавшись к холодной стене, чувствовала, как каждая клеточка её тела напряглась, а разум зацепился за единственную мысль: «Уходи». Но ноги не двигались. Любопытство, как яд, уже впиталось в её кровь.
За углом улица была пустынной, почти стерильной в своей тишине. Только редкий свет от тусклого фонаря разливался пятном на асфальте, освещая происходящее, словно сцена в театре. Мужчина на коленях, одежда его смята, лицо покрыто потом и грязью. Он тянул руки вверх, моля о пощаде. А напротив — Уилл. Его силуэт был неподвижен, угрожающе спокоен, как статуя судьи, готовая вынести приговор.
— Уилл, пожалуйста… Мне приказали… Я не хотел, — голос мужчины дрожал, как ветка под ураганом. Он задыхался, глотая слёзы и страх.
Уилл не шелохнулся. Лишь его глаза блеснули в свете фонаря. Затем он шагнул вперёд, как хищник, не спеша. Его голос прозвучал, будто вырезанный из стали:
— Кто?
Ответа не последовало. Вместо этого — удар. Кулак Уилла, выверенный, быстрый, с хищной точностью, врезался в челюсть мужчины. Тот упал, как тряпичная кукла, и лишь присутствие двух людей в чёрных костюмах не позволило ему остаться лежать — они подняли его, поставили обратно на колени, как будто это был ритуал. Сцена казалась нереальной, почти театральной, но в ней не было ничего фальшивого. Только жестокая реальность.