Их пальцы переплелись. Он сжал её руку чуть крепче, будто просил её не исчезать.
— Можно я тебя поцелую? — произнёс он вдруг, сдержанно, но с такой искренностью, что у Элисон защемило в груди.
Она посмотрела на него долго. Словно бы проверяла, можно ли позволить себе хоть одну слабость. А потом — медленно, мягко — сказала:
— Нет... я сама.
Она подняла ладони, коснулась его щёк. Его кожа была тёплой, слегка шершавой от щетины, но она чувствовала в этом прикосновении настоящее. Протянувшись, она мягко коснулась его губ своими. Поцелуй был тихим, тёплым, нежным. Не жадным, не поспешным — осознанным.
Когда она отстранилась, Лукас прошептал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты дала мне почувствовать, будто я жив.
И в этот момент, когда между ними витало что-то слишком хрупкое и личное, раздался звук аплодисментов.
Гулкий, насмешливый, вырванный из чужой злобы.
Элисон резко обернулась. Уилл.
Он стоял у кромки света, в тени, словно вырезанный из гранита. Его глаза — ледяные, прищуренные — смотрели прямо на неё. Хлопки стихли, но его лицо хранило ту же эмоцию: холодное, саркастичное презрение.
— Какая трогательная сцена, — произнёс он с ленивой, но обжигающей интонацией. — Просто слеза наворачивается. Браво.
Глава 9
Элисон почувствовала, как страх, словно ледяной прилив, окутал её с головы до ног. Это был не просто испуг — это была парализующая паника, холодная и вязкая, будто чёрная вода, затопившая лёгкие. Её тело онемело, сердце застучало как безумное, каждый удар отдавался в висках болезненной пульсацией. Глаза Уилла, сверкающие гневом, метали молнии — и от одного его взгляда у неё перехватило дыхание. Он не просто был зол. Он был на грани.
Он стоял чуть поодаль, весь напряжённый, будто сдерживаемая ярость вот-вот прорвётся наружу. Его плечи чуть вздрагивали от усилия сохранить самообладание, а пальцы были крепко сжаты в кулаки. Элисон никогда не видела его таким. Опасно спокойным. Угрожающим. Почти… хищным.
Она резко отдёрнула руки от лица Лукаса, будто поняв, что каждое её движение сейчас — под лупой. Её грудь сдавило, холодное чувство тяжело осело под рёбрами. Она не знала, что он сделает. Не знала, на что он способен, когда видит то, чего видеть не должен. Или не хочет.
Лукас встал первым. Медленно, не спеша, но в его движении читалась готовность — к чему угодно. Спина выпрямилась, челюсть сжалась. Он не отводил взгляда от Уилла. Элисон тоже поднялась. Не потому что была готова, а потому что не могла сидеть, когда воздух сгустился до предела. Её рука нашла ладонь Лукаса — и этот мимолётный жест был почти детским по своей наивности. Она искала опору. А может, и защиту.
Уилл это заметил. Его взгляд метнулся к их переплетённым пальцам — и задержался. В глазах мелькнул отблеск чего-то гораздо страшнее ярости. Тёмное, бездонное разочарование. Предательство. Его лицо застыло, черты стали почти каменными, и на этом лице, как в грозовом небе, одновременно вспыхивали гнев, обида и нечто пугающее, почти нечеловеческое.
Элисон почувствовала, как подкашиваются ноги. Лёгкие отказывались наполняться воздухом. Казалось, сам парк перестал дышать вместе с ней — всё затихло. Даже свет фонарей будто стал тусклее.
Именно тогда Лукас нахмурился. Его обычно мягкое лицо изменилось. Глаза стали жёсткими, холодными, губы — тонкой полоской. Он больше не выглядел как друг. Он выглядел как человек, готовый защищать.
Элисон машинально подняла руку, прикоснулась к его груди, умоляя без слов. Её пальцы дрожали, скользя по ткани его рубашки. Её прикосновение было мягким, почти невесомым, но Лукас не реагировал. Он весь собрался в одну точку — туда, где стоял Уилл.
Со стороны Уилла раздался низкий, глухой смешок — едкий, как дым от горящих обид. Элисон вздрогнула. Этот звук не был смехом. Это было предупреждение. Хищный оскал перед прыжком.
— Что смешного? — резко бросил Лукас, сделав полшага вперёд. В его голосе был металл, в плечах — напряжение. Элисон почувствовала, как напряглось его тело под её рукой, и по её спине прошёл холодный разряд страха. В этот момент она поняла: они оба на грани.
Уилл стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Он выглядел так, словно его сдерживала только тонкая нить — и она трещала с каждой секундой. Его глаза сверкали в полумраке, будто в них горело пламя, которое он больше не пытался скрыть. Его голос прозвучал низко, сдавленно:
— Я смотрю, ты чувствуешь себя уверенно, когда держишь за руку чужую женщину. Или ты думал, что ночью никто не увидит?
Элисон шагнула вперёд, встала между ними:
— Уилл, пожалуйста, не—