И вдруг — силуэты. Мужские голоса. Группа парней, стоящих у фонаря.
— Эй! — сорвался с её губ крик. — Пожалуйста! Помогите!
Её голос был надломленным, будто рвущимся из самых глубин. Она вбежала к ним, слёзы струились по щекам.
— Он… он убьёт его! Там… парень… — задыхалась она, хватая одного из них за руку. — Они дерутся! Пожалуйста, прошу! Остановите его!
Один из них нахмурился. Высокий, в кожаной куртке, с цепким взглядом.
— Где они? — коротко.
Она указала рукой сквозь деревья.
— Там… за аллеей. У качелей… пожалуйста!
— Бегом! — скомандовал парень, и вся группа сорвалась с места, исчезая в темноте.
С каждым шагом, что вела её обратно к аллее, страх пульсировал в груди, становясь всё сильнее, острее. Темнота парка сжималась, будто сама ночь с тревогой наблюдала за тем, что должно было произойти. Мокрые листья липли к подошвам, воздух был тяжел, напитан влагой и предчувствием беды.
Когда она увидела его — Лукаса, изувеченного, лежащего на спине в неестественном положении — её дыхание перехватило. Он казался безжизненным, как тряпичная кукла, забытая на сырой земле. Лицо в крови, губы разорваны, рубашка распахнута, пропитана грязью. А рядом — Уилл. Спокойный, как мраморная статуя после расправы. На губе царапина, но она выглядела нелепо — капля на фоне шторма.
Элисон замерла — а потом сорвалась с места и бросилась к Лукасy на колени. Всё внутри сжалось. Руки дрожали, когда она осторожно провела пальцами по его щеке.
— Лукас… — прошептала она, в голосе — надлом, отчаяние. — Скажи хоть что-нибудь… Пожалуйста…
Он зашевелился, хрипло закашлялся, и на губах выступила розовая пена. У Элисон перехватило горло. Слёзы, горячие, беззвучные, потекли по лицу и смешались с моросящим дождём, словно сама природа плакала вместе с ней.
— Тебе нужна помощь… Ты не должен здесь лежать… — она говорила вполголоса, как в бреду, гладя его лоб, волосы, пытаясь хоть чем-то облегчить боль, которую он терпел ради неё.
Но из-за спины донёсся тот самый голос. Низкий, глухой, пропитанный опасностью.
— Убери от него руки, — сказал Уилл, и в его голосе не было ни одной живой ноты. — Или я добью его на твоих глазах.
Элисон обернулась. Его лицо было непроницаемым, но взгляд… этот взгляд мог сжечь.
— Не трогай его… — она произнесла едва слышно, всё ещё склонившись над Лукасом. — Я не позволю…
Он шагнул ближе, и воздух словно замерцал от напряжения.
— Не позволишь? — переспросил Уилл медленно. Его губы дрогнули в мрачной усмешке. — Значит, ты теперь охраняешь его? Что дальше, Элисон? Поцелуешь на прощание?
Она вскрикнула, не от слов — от боли, которую эти слова вызвали в груди. И тут из темноты вышли охранники. Как тени, они материализовались за его спиной, двигаясь бесшумно, но уверенно. Один из них скользнул взглядом по Лукасy, другой — по разбитым костяшкам Уилла, и лишь третий посмотрел в глаза Элисон. Его лицо было каменным.
— Разберитесь с этим, — бросил Уилл, даже не обернувшись. Он вытер губу, на которой уже не было крови, и снова посмотрел на Элисон — с холодной, ядовитой яростью.
Она почувствовала себя, как загнанное животное. Всё внутри подсказывало — не двигайся, не подавай виду, иначе он сорвётся окончательно.
И вдруг с другой стороны поляны раздался голос:
— Скорая в пути! — Это был один из парней, что пришли ей на помощь. Его слова прозвучали, как спасение.
— Спасибо… — прошептала Элисон, но тут же услышала, как рядом с ней медленно скрипит шаг Уилла.
— Всё в порядке, сэр? — один из парней, разнявших драку, осторожно заговорил, но его слова повисли в воздухе, не дождавшись ответа. Уилл даже не повернул головы. Он просто стоял, неподвижный, как статуя, с каплей крови на губе, будто та была частью его гнева, застывшего в камне.
Элисон, всё ещё склонившись над Лукасом, сжала его руку сильнее, будто боялась отпустить. Она наклонилась ближе, её волосы коснулись его лица. Слёзы, тяжёлые и беспощадные, падали на его грудь.
— Прости меня, пожалуйста… — её голос был не громче шепота, но в нём была вся боль, которую она больше не могла сдерживать. — Это всё из-за меня…
Несмотря на кровь, боль, изломанное тело — Лукас с трудом улыбнулся. Его пальцы, дрожащие, окровавленные, коснулись её щеки и бережно заправили локон за ухо.
— Это… не твоя вина, — произнёс он слабо, с хрипотцой, и в его голосе была та же мягкость, что когда-то заставляла её чувствовать себя живой.
Сзади послышался знакомый глухой звук — тяжёлый шаг на мокрой траве. Элисон не обернулась. Она уже знала, кто это.