— Забрать её в машину, — холодно бросил Уилл своим охранникам, как будто отдавал приказ об утилизации багажа, а не человека.
Элисон вскинула голову, и её глаза метнулись за спину. Охранники молча двинулись вперёд, широкоплечие, в тёмной одежде, как два силуэта без лиц. А сам Уилл уже поворачивался к выходу, будто всё сказанное было финальной точкой.
— Я никуда не пойду! — голос Элисон сорвался, дрогнул, но в нём было что-то — отчаянное, решительное.
Охранники остановились на секунду, но только затем, чтобы удостовериться в сопротивлении.
— Мисс Миллер, прошу вас не усложнять, — ровно произнёс один из них. Ни намёка на сочувствие. Только отрепетированная, почти программная вежливость с холодным подтекстом угрозы. — Следуйте за нами. Немедленно.
Элисон обернулась к Лукасy. Его глаза, несмотря на слабость, горели решимостью. Он напрягся, пытаясь подняться, и, несмотря на боль, сделал шаг вперёд, встав между ней и охраной.
— Она остаётся. — Голос его звучал натужно, срываясь, но в нём всё ещё пульсировало достоинство. — Я отвезу её сам.
— Ты даже стоять не можешь! — воскликнула она, в ужасе хватая его за руку. — Лукас, пожалуйста, не надо…
— Я не позволю ему забрать тебя. — Он сжал её пальцы, не отводя взгляда от приближающихся телохранителей. — Ни сейчас. Ни когда ты в таком состоянии.
В глазах Элисон дрожало всё: страх, боль, бессилие. Она знала, что это безумие. Но и сдаться — значило бы предать не только себя, но и Лукаса.
— Я никуда не поеду, пока не приедет скорая! — голос Элисон дрожал, но в нём жила сила. Не внешняя, нет — та, что копится глубоко внутри, когда страх больше не способен подавить гнев.
Охранник лишь мельком посмотрел на неё — равнодушно, словно на что-то мешающее, не более. Второй не стал ждать. Он шагнул вперёд и, прежде чем Элисон успела отступить, схватил её. Мощно, без усилий — как пушинку, перебросил через плечо. Мир перевернулся, земля исчезла из-под ног, воздух наполнился паникой.
— Поставь меня! Слышишь?! Отпусти! — закричала она, её кулаки забарабанили по спине охранника. Слёзы ярости застилали глаза, голос срывался, превращаясь в сорванный крик. — Я вас ненавижу!
Лукас рванулся за ней, его тело было измотано, но боль отступила перед тем, как он увидел, как её уносят. Он кричал, бросался вперёд — но охранники схватили его за руки, вдавили в мокрую траву, и вся его борьба оказалась бессильной. Он закричал её имя, и этот звук рванул сердце Элисон так, будто её пронзили ножом.
Парк погрузился в жуткое напряжение. Ветер стих, деревья замерли, словно даже природа не решалась вмешаться.
Охранник, не обращая внимания на сопротивление, распахнул дверцу машины и силой усадил Элисон внутрь. Металл захлопнулся с сухим щелчком, замок сработал — и мир вокруг сузился до тесного, замкнутого пространства.
Тишина в салоне была абсолютной. Только звук её сбившегося дыхания и стук сердца, отдающийся в висках. Рядом, на водительском сидении, сидел Уилл. Его профиль был точен, словно вырезан из льда. Он не повернулся. Не произнёс ни слова. Только молча завёл двигатель.
— Я не поеду с тобой, слышишь?! — выкрикнула она, срываясь на крик. — Открой дверь! Я сказала — открой!
Никакой реакции. Только холодная линия челюсти, и взгляд вперёд — спокойный, смертельно сосредоточенный. Будто её не существовало. Будто вся эта сцена — не больше чем фоновый шум в его расчётах.
Телефон завибрировал. Уилл медленно, как будто заранее знал, кто звонит, поднял трубку и провёл пальцем по экрану. Его голос прозвучал ровно, почти вяло:
— Говори.
На том конце что-то прозвучало глухо, но Элисон уловила смысл. Внутри что-то оборвалось.
— Что делать с этим парнем?
Она вздрогнула. Лёд побежал по венам. Зрачки сузились. Голова закружилась.
И тогда он произнёс:
— Сделайте так, чтобы он никогда больше не притронулся к ней. И... — короткая пауза, в которой звучала жуткая тишина. — Напомните ему, кому она принадлежит.
Элисон захрипела, как будто в лёгкие ворвался лёд. Её глаза наполнились ужасом. Она разом вскочила с места и ударила по замку, по стеклу, по спинке кресла.
— Нет! — крик сорвался с её губ, пронзая тишину, охватывая всё вокруг. Она не узнавала свой голос. Он был полон боли, ярости и страха, но Уилл лишь убрал телефон от уха и продолжал смотреть вперёд, его лицо по-прежнему оставалось каменным, не проявляя ни малейшего переживания.
Её голос, срывающийся от рыданий, пронзал воздух, как лезвие:
— Если ты тронешь его… хоть пальцем — я… я убью этого ребёнка, слышишь?! — Слова вылетели, как выстрел. Она не думала, не фильтровала — это был крик отчаянного зверя, загнанного в угол. Элисон сама испугалась сказанного, но отступать было поздно. Она хотела, чтобы он понял: для неё Лукас значил всё, даже если ради этого придётся сжечь весь их договор к чертям.