Уилл молчал.
Тишина, последовавшая за этим признанием, была страшнее крика. Он даже не посмотрел на неё. Просто вдавил педаль в пол. Машина рванула с места, как вырвавшийся из цепей зверь, шины взвизгнули по асфальту, и ночная дорога сорвалась вперёд, расплываясь в сверкающую ленту мрака.
— Уилл! Ты слышишь?! Мы разобьёмся, если ты не остановишься! — её голос сорвался, но он не дрогнул. Он даже не моргнул. Его взгляд был прикован к дороге, губы сжаты в прямую, ледяную линию.
Его молчание было не пустотой — оно было бурей.
Элисон вжалась в кресло. Руки сами вцепились в подлокотники, ногти впились в ткань, но это не спасало от паники. Всё внутри неё вопило — от страха, от ярости, от того, что он рядом, и ей некуда деться. А он просто ехал. Ехал, будто гнался за собственной яростью, будто хотел догнать что-то внутри себя и уничтожить.
— Ты с ума сошёл?! Остановись!
В ответ — только рёв двигателя.
За окном мелькали деревья, превращаясь в тени. Ночь поглощала всё. Фары вырывали из темноты клочья дороги, а сердце Элисон било так, будто готово было вырваться из груди.
Слёзы хлестали по щекам, голос сорвался в истеричный хрип, а дыхание стало рваным, будто она задыхалась в этой машине, в этой жизни, в этом аду.
Её взгляд упал на руки — они были покрыты кровью. Кровь, которая была не её. Кровь Лукаса. В её сознании звенело — он там, где-то, один, разбитый, израненный, страдающий из-за её связи с этим монстром. Мысли о том, что происходит с ним, разрывали её. Он был в ловушке, и всё это было её виной. С каждым её ударом, с каждым вздохом, с каждым взглядом в темное окно, её гнев смешивался с виной и ненавистью, с отчаянием и страхом.
Она понимала, что Уилл не остановится. Он не пощадит никого, кто встанет у него на пути. Он был готов на всё, чтобы наказать. Элисон знала, что если ему удастся что-то с ним сделать, если он отнимет у неё Лукаса, она сама будет готова убить этого ребёнка. Её собственные мысли были почти нереальными, но они не отпускали её, заглушая даже страх перед Уиллом. Гнев и ужас переполняли её.
Машина мчалась, унося их обоих в темную ночь, где свет фар лишь на мгновение выхватывал из темноты деревья, превращая их в неясные силуэты. С каждым мгновением они приближались к неизвестному, и Элисон ощущала, как эта ночь разрушает её навсегда. Она знала, что всё изменится, что ей больше не суждено вернуться в тот мир, что она потеряет себя, потеряет Лукаса, потеряет всё.
Когда машина резко затормозила у дома, Элисон не дождалась, пока мотор стихнет. Она рванула дверь, выскочив на улицу, будто спасаясь от огня. Холодный ночной воздух хлестнул по лицу, но она даже не ощутила — её ноги сами несли её вперёд, к дому, который на миг показался ей спасением. Сердце бешено колотилось, кровь шумела в висках, руки дрожали — но она была готова бежать до самого утра, если это значит — уйти от него.
Однако голос Уилла настиг её, как выстрел в спину:
— Элисон! — низкий, хищный, наполненный яростью. — Если хочешь, чтобы этот ублюдок дожил до утра — не делай глупостей.
Она застыла. Пятки в кедах скользнули по плитке дорожки. Грудь сжалась так, что ей стало трудно дышать. Внутри всё обрушилось. Страх сжал её горло, но она не повернулась. До тех пор, пока он сам не подошёл.
Он схватил её — грубо, с силой, словно это не женщина, а вещь, посмевшая ослушаться. Его пальцы впились в её запястье, как стальные тиски, и он рванул её к себе. Его лицо было рядом, слишком близко. Холодное, отрезающее всё живое. В его глазах не было ни тени раскаяния — только тьма и раздражение, будто её бегство было личным оскорблением.
— За мной, — процедил он сквозь зубы.
— Уилл, пусти… — Элисон задыхалась, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.
— Ты сделала свой выбор. Теперь — мой ход.
Он потащил её через парадный вход, как пленницу, на глазах у прислуги. Двое охранников отступили в тень, но никто даже не шелохнулся. Только полированные мраморные плиты отбивали эхом её шаги, заглушаемые глухим стуком сердца. Атмосфера в особняке была пугающе безмолвной — как в мавзолее.
— Мне больно… — её голос сорвался в жалобный шёпот.
Он не отреагировал. Словно она сказала «Добрый вечер».
На втором этаже Уилл распахнул дверь в свою спальню. Элисон сразу же ощутила знакомый, режущий запах — женский парфюм, терпкий, вызывающий. Лилиан. Её взгляд метнулся к постели — простынь смята, подушка ещё хранила отпечаток чьей-то головы. Элисон задохнулась от смеси отвращения и боли.