— Ладно! — выкрикнула она, едва удерживая себя на ногах. Голос дрожал, её внутреннее сопротивление окончательно сломалось, как хрупкая ветка под весом снега.
Его улыбка стала шире, торжествующая и равнодушная, словно он только что заключил сделку, которая давала ему полный контроль.
Уилл достал телефон и, не спеша, набрал номер. Когда раздались гудки, его голос изменился. Теперь он звучал резче, грубее, сдерживая силу, которая была готова вырваться наружу.
— Это я, — коротко бросил он. — Отбой. Но будьте наготове. Я могу передумать в любой секунду.
Он специально включил громкую связь, чтобы она слышала каждое слово. Голос мужчины на другом конце линии был грубым, холодным, как сталь.
— Да, босс. Мы готовы, ждём вашего приказа.
Каждый звук отзывался в ней леденящим ужасом. Её пальцы судорожно сжали мокрую ткань джинсов, пока она пыталась сдержать дрожь.
Когда Уилл убрал телефон, он обернулся к ней с той же равнодушной ухмылкой, которая так сводила её с ума.
— Видишь? Всё проще, чем ты думаешь, — он наклонил голову, словно наблюдая за её сломанным духом, наслаждаясь её беспомощностью.
Элисон, вся в дрожи, сделала шаг назад. Её дыхание участилось, она пыталась справиться с паникой, что бушевала внутри неё.
— Что значит будьте наготове? — сорвалась она на крик, ёё голос был полон гнева и отчаяния. — Что ты ещё задумал?
Уилл лишь чуть приподнял уголки губ, его спокойствие было пугающим, как у человека, играющего со своей жертвой.
— Пока ничего. Всё зависит от тебя, — ответил он, его голос звучал мягко, почти насмешливо. — Но если вдруг ты решишь передумать... я всегда могу передумать тоже.
Его слова повисли в воздухе, как невидимый нож, готовый вонзиться в любую секунду. Комната, наполненная тишиной, казалась теснее, чем тюремная камера, и каждый вдох давался Элисон с трудом.
Ненависть накрыла её, как волна, распаляя каждую клеточку тела. Грудь сдавило так сильно, что она не могла дышать. Сердце грохотало в груди, будто хотело вырваться наружу. Её взгляд метался, цепляясь за стены, окна — за всё, что могло бы стать спасением.
— Ненавижу тебя! Честно, ненавижу так, что убить готова! — выкрикнула она, и в её голосе зазвучала не просто ярость — это была боль, усталость, крик души. Её глаза блестели от слёз, а губы дрожали.
Развернувшись, она метнулась к двери — хотя бы попытаться. Хотя бы сделать шаг прочь от этого ада. Но её остановил голос Уилла, холодный, как сталь, и такой уверенный, что не подчиниться ему было невозможно.
— Стоять, — произнёс он медленно, но в этом слове звучало больше угрозы, чем в крике. — Кто тебе позволил уходить?
Её ладонь уже коснулась ручки, но пальцы задрожали и соскользнули. Плечи вздёрнулись, спина напряглась. Она застыла, как будто его слова физически приковали её к полу.
Медленно, словно ей приказывали каждое движение, она обернулась. Его взгляд был ледяным и безжалостным, будто он наслаждался её подчинением.
— Что тебе ещё нужно? — сорвалось с её губ, хрипло, почти отчаянно.
Он сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах жгло тёмное пламя.
— А ты не поняла? — голос его был почти ласковым, но от этой мягкости становилось только страшнее.
Он подошёл ближе, и Элисон инстинктивно отступила, пока её спина не прижалась к стене.
— Прими душ, надень красивое нижнее белье и возвращайся сюда, — его голос был тихим, но в нём слышался приказ, которому она не могла ослушаться, как бы сильно не хотела.
Она замерла, будто её ударили. Внутри всё опустилось, словно пол под ногами исчез.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она, но потом, словно выплёскивая яд, выкрикнула: — Ненавижу всей душой!
Но даже эти слова не поколебали его. Он только смотрел на неё — с тем самым ледяным спокойствием, которое сводило с ума, потому что за ним скрывалась буря, в любой момент готовая разорвать её жизнь.
Элисон выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что по коридору прокатилось гулкое эхо. Сердце стучало в груди, будто хотело вырваться. Она почти добежала до ванной, не замечая ни мраморных стен, ни зеркал, отражающих её разбитое, испуганное лицо. Её трясло — от злости, страха и бессилия.
Вода полилась сразу, когда она повернула кран, едва попав по нему дрожащими пальцами. Тёплые струи с шумом обрушились на её кожу, словно хотели смыть всё, что липло к ней, как грязь: воспоминания, унижение, его голос, приказы, касания. Она закрыла глаза, сжав губы. Никакие потоки воды не могли заглушить эхо слов, звучавших внутри неё — они били по разуму, словно туман, отравляющий каждый вдох.
Она тяжело осела на холодный кафель, упершись спиной в стену, как будто только так могла устоять. Обхватила себя руками, прижала колени к груди. Было ощущение, будто она больше не принадлежит себе — не разумом, не телом, ни даже мыслями. Всё в ней сжималось в одну точку — в отчаянное желание исчезнуть.