Слёзы катились, не принося облегчения. Она не плакала — просто отдавала остатки себя этому тишайшему, но разрушительному крику души.
***
Уилл лежал на широкой кровати, опираясь на подушки, и тишина в комнате казалась ему почти блаженной. Только лёгкое тиканье настенных часов нарушало её, и всё же он не мог по-настоящему расслабиться. Напряжение витало в воздухе, как перед грозой — тяжёлое, вязкое. Оно росло в нём с каждой минутой, что Элисон не возвращалась. Он чувствовал, как терпение утекает сквозь пальцы, как песок, и с каждой секундой в нём нарастало раздражение, окрашенное собственнической жаждой.
Он вспомнил, как она вырвалась из машины — стремительно, на грани паники, будто пыталась убежать от самой реальности. Но она не могла. Он знал это. Она была связана с ним — и не контрактом, не угрозами. Гораздо глубже.
И всё же внутри Уилла пульсировало то, что невозможно было назвать иначе, кроме как ярость. Он не мог забыть, как она смотрела на Лукаса. Как будто там, рядом с тем парнем, она чувствовала себя свободной. А это было недопустимо. Он не позволял себе слабостей — и другим тоже. И особенно ей.
Он тяжело выдохнул, отбросив одеяло. Свет ночника отбрасывал на стены тени, будто комната сама затаилась в ожидании.
Уилл уже тянулся к дверной ручке, раздражение нарастало в нём, как гроза. Но прежде чем он успел её открыть, дверь вдруг приоткрылась сама. И он застыл.
На пороге стояла она.
Элисон.
Словно кадр из сна, который был слишком реальным, чтобы быть безопасным. Свет из коридора мягко очерчивал её силуэт — тонкий, почти хрупкий. На ней была короткая шёлковая ночнушка цвета шампанского, мягко облегающая изгибы тела. Поверх — халат, небрежно накинутый и чуть сползший с одного плеча, обнажая кожу, светившуюся в полумраке. Она была одновременно уязвимой и пугающе красивой — как фарфоровая статуэтка, которую хочется коснуться, но страшно разбить.
Он не успел ничего сказать.
— Вау, — сорвалось с его губ почти невольно. Голос прозвучал низко, хрипло, будто в нём застряло слишком много сдержанного желания.
Элисон не ответила. Даже не посмотрела на него. Она вошла в комнату, не спеша, будто шла по лезвию ножа. Её спина оставалась выпрямленной, но плечи подрагивали. Она остановилась в центре комнаты — всего в нескольких шагах от него, но между ними зияла пропасть.
— Давай просто покончим с этим, — тихо проговорила она. — И я уйду.
Слова прозвучали холодно, ровно. Словно она говорила не с человеком, а с судьбой, от которой нельзя спрятаться.
Уилл захлопнул за ней дверь. Медленно. Словно навсегда. В комнате сразу стало тише — глухо, как перед бурей. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Его движения были спокойными, но в них ощущалась угрожающая сдержанность. Словно хищник, который уже не преследует — он поймал.
— Ты всё ещё не понимаешь, да? — его голос прозвучал чуть громче шёпота. — Уйдёшь ты тогда, когда я скажу. И не раньше.
Он подошёл к ней вплотную. Протянул руку и легко, почти небрежно, провёл пальцами по её обнажённому плечу. Её кожа дрогнула от этого прикосновения, как будто ожила. Она не сделала ни шага назад — и он счёл это знаком.
— Не пытайся притворяться, что между нами есть что-то, кроме сделки.
— Неправда, — медленно выдохнул он, склонившись к её уху. Его губы почти коснулись её кожи. — Между нами есть всё.
Он схватил её за талию и резко притянул к себе, и она выдохнула, не в силах сопротивляться. Их тела соприкоснулись. Его ладони сжимали её так, будто он боялся, что она снова исчезнет. Она чувствовала, как дрожит его грудь. Как напряжены его руки. В этом прикосновении было больше, чем просто страсть — это была ярость, собственничество, тревожная нежность.
Она вскрикнула от неожиданности, её тело напряглось, словно натянутая струна. Он почувствовал, как она вся сжалась, и это только раззадорило его. Его рука скользнула выше, прижимая её ближе, пока их дыхания не смешались.
— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — прошептал он, наклоняясь к её уху. Его голос был хриплым, густым, почти рычащим, как будто каждое слово рождалось из самого нутра.
Элисон вздрогнула, как от ожога. Она ощущала его горячее дыхание на своей коже, от которого её охватывал страх, смешанный с глухим отвращением. Её сердце гулко билось в груди, а дыхание стало прерывистым, как у человека, идущего по тонкому льду.
Она попыталась вырваться, но его руки были крепки, как железные кандалы. Он держал её так, будто она была его единственной собственностью, которую он не собирался ни с кем делить.