Их дыхание смешалось, превращаясь в единый ритм. И хотя её разум кричал, что это неправильно, тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Она была на грани — между отторжением и согласием, между ненавистью и чем-то опасно похожим на желание.
Он медленно снял с себя трико, движение его рук было сдержанным, почти ленивым, но в этой неторопливости чувствовалась сила — выверенная, зрелая, пугающе спокойная. Когда он остался только в тёмных боксёрах, ткань плотно облегала его тело, подчёркивая напряжённые мышцы, готовые к действию.
Элисон лежала на спине, прижатая к подушкам, и чувствовала, как её дыхание становится всё более поверхностным. Казалось, воздух стал гуще, пропитанным ожиданием. Комната будто замерла вместе с ней. Она видела, как его глаза скользят по её телу, медленно, прожигающе, не оставляя ни одного участка без внимания. Это был не просто взгляд — это было прикосновение без рук.
Он наклонился, его колени сомкнулись по обе стороны от её бёдер, и тёплый вес его тела накрыл её. Их кожи соприкоснулись — слегка, но этого было достаточно, чтобы её тело отреагировало моментально. Он провёл ладонями вдоль её ног, мягко, но с той настойчивостью, которая не требовала ответа. И всё же она не отстранилась. Наоборот — её тело само чуть подалось навстречу, как если бы сердце сказало «да» раньше разума.
— Почему ты улыбаешься? — её голос дрожал, словно натянутая струна, в которой звучало и волнение, и хрупкая уязвимость.
— Потому что ты уже готова, — его голос был густым, глубоким, и каждый оттенок этого звучания отдавался у неё между рёбер.
Он раздвинул её колени, и она позволила, медленно, затаив дыхание. С лёгким шорохом простыня смялась под их телами, и этот звук показался ей оглушительно громким. Их кожа соприкасалась, их дыхания сплелись в едином, тяжёлом ритме, где каждый новый вздох был шагом в пропасть.
Он наклонился, коснулся губами её живота — чуть выше, чуть ниже пупка, задержался, вдохнув её запах. Его дыхание было горячим, словно огонь, и от одного этого прикосновения по её коже прокатилась волна мурашек. Его губы, его язык двигались с точностью и намерением, будто он писал по ней невидимые слова.
— Что ты собираешься делать? — её голос дрогнул, почти сорвался. Вопрос повис между ними, как тонкая нить — тревожная, хрупкая, готовая оборваться от одного неверного движения.
Она сомкнула колени, инстинктивно, будто пытаясь защититься от собственной растерянности. Но Уилл не отпрянул. Он не был резким — напротив, его движения были медленными, выверенными, сдержанными. В них была опасная мягкость, как в шаге хищника, который не торопится — потому что уверен.
— Будь хорошей, — произнёс он тихо, глядя ей в глаза, и с этой фразой в нём будто исчезли маски. Остался только холодный, властный мужчина, который знал, чего хочет — и не сомневался, что получит это.
Он наклонился ниже, его руки легли на её ноги — не грубо, но с намерением. Пальцы сомкнулись на её коже, чуть холодные от воздуха, и медленно раздвинули её колени. Элисон затаила дыхание. Внутри всё сжалось — не от страха, а от невозможности спрятаться. Он видел её всю. Настоящую. Уязвимую.
— Уилл, пожалуйста… — её голос был полон смятения, неуверенности, почти мольбы. Но не было в нём твёрдого «нет».
Он не ответил. Просто опустил голову ниже, и она почувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, словно он сдерживал в себе пламя, чтобы не обжечь. Его губы коснулись её кожи, медленно, с пугающей осторожностью. Он изучал её — как будто ждал, как будто слушал не её слова, а тело. И оно отвечало. Дрожью. Сдержанным стоном. Вздохом, вырвавшимся помимо воли.
Элисон зажмурилась, её пальцы вцепились в край простыни. Всё происходящее казалось неправдоподобным. Она не хотела этого — не планировала, не допускала даже мысли, что позволит. Но Уилл... он не требовал, не умолял. Он просто был. И каждое его движение — осознанное, выверенное, сосредоточенное — растворяло её страх.
Он действовал, как будто знал её изнутри. Как будто умел считывать не только напряжение в теле, но и тени в душе. Его прикосновения были точными, почти пугающе тонкими. Он не спешил — растягивал, углублял, разрушал защиту по миллиметру. И она, сама того не замечая, сдавалась — не телом, а ощущением, которое вырастало где-то глубоко внутри и вспыхивало по венам горячим током.
С каждым его движением напряжение в ней росло. Она не могла думать. Только чувствовать. Её дыхание стало прерывистым, плечи вздрагивали от судорог наслаждения, которые нарастали волнами. Уилл не отступал — он оставался с ней, пока она не рухнула в эту дрожащую бездну, стирающую всё.