А потом… он просто поднял голову, провёл тыльной стороной ладони по её бедру, и в его взгляде не было ни насмешки, ни триумфа. Только молчаливое признание: теперь ты знаешь, что значит быть моей.
Он не сводил с неё взгляда, когда ткань боксёров мягко соскользнула вниз. Его движения были нарочито медленными, как будто он наслаждался самой тишиной, предшествующей напряжению. Его тело было великолепно — напряжённое, мощное, контролируемое. Но главное — как он стоял перед ней: будто знал, что сейчас она принадлежит только этому моменту. Только ему.
Он был возбуждён. Полностью, без стеснения, без прикрытий. Его член — крупный, тяжёлый, уверенно приподнятый — пульсировал в такт его дыханию, и в этом было нечто вызывающее, почти дикое. Он не прятал себя. Напротив — позволял ей увидеть всё, как будто давая понять: это твоё, если осмелишься взять.
Он провёл по себе ладонью, медленно, будто усмиряя напряжение, и глухой звук, сдержанный стон, вырвался у него из груди — не столько от прикосновения, сколько от того, что она смотрела.
— Посмотри, — его голос был бархатно-грубым. Приказ. Прикосновение словом.
Элисон медленно подняла взгляд. И сразу почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Его член был большим. Больше, чем она ожидала. Больше, чем ей казалось возможным. Её щёки вспыхнули жаром, в животе закрутило — от стыда, волнения и странного, пронзительного желания.
Он взял её руку — твёрдо, но спокойно, словно отдавая ей выбор. Она не отдёрнула ладонь. И когда её пальцы легли на него, она почувствовала, насколько он был горячий, тяжёлый, пульсирующий под кожей. Её рука была слишком маленькой, чтобы полностью обхватить его.
Он направлял её — медленно, вверх, потом вниз. В его движениях не было спешки. Только властное, мучительное терпение. Он наблюдал, как она дышит, как взгляд её путается, как тело замирает, будто в страхе перед собственной реакцией.
И всё же она продолжала.
— Вот так, — прошептал он, его голос был хриплым, как стон. — Чувствуешь? Это твоя власть надо мной. Прямо сейчас.
Мысли у Элисон путались. Она чувствовала, как пульс стучит в горле, как внутренняя дрожь растекается по телу. И на миг — дерзкая, пугающая мысль — она представила, как могла бы…
Губы чуть приоткрылись. Она не успела додумать — сама испугалась. И тут же отогнала. Её рука дрогнула, но он не остановил. Только его взгляд стал ещё темнее, глубже. Он чувствовал каждое её колебание.
— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — выдохнул он. — И как долго ждал.
Элисон не знала, что именно двигало её — его голос, властный и низкий, тяжесть дыхания рядом или тот взгляд, в котором исчезло всё, кроме желания. Но её рука продолжала двигаться. Сначала неуверенно, будто в поиске ритма, потом быстрее — порывисто, срывая дыхание и у неё, и у него.
Он застонал. Глухо, глубоко, как зверь, потерявший контроль. Глаза Уилла закрылись, лоб слегка нахмурился, а губы приоткрылись в сдержанном, обжигающем удовольствии. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, будто он сдерживал внутри целую бурю.
— Да… — сорвалось у него с губ. — Вот так.
Элисон почувствовала, как он откликается на каждое её движение, как его тело напрягается под её пальцами, как мышцы живота подёргиваются от напряжения. Он был красив в этом состоянии — почти недоступный, но на мгновение поддавшийся ей. Только ей.
И в этот момент, пока его веки оставались опущенными, а голова откинута назад, она увидела — он ушёл в свои мысли. Её ладонь, ритмично скользящая по нему, словно стала для него проводником в фантазию, о которой он не сказал ни слова. Но она чувствовала это.
Он не произнёс ни слова, но выражение его лица, приглушённый хрип в горле, едва заметное движение бёдер навстречу её руке — всё говорило о том, что в этот момент он представлял больше. Гораздо больше. Что в его голове её рука могла быть чем-то другим. Что он хотел её — полностью, без остатка, без границ.
Мысль пронзила её. Элисон поймала себя на том, что представляет, как бы это было. Её дыхание сбилось. На миг она почувствовала, как язык пересох, как ладонь вспотела от жара между ними. Она резко отвела взгляд, испугавшись не его… себя.
Но Уилл не открыл глаз. Он продолжал дышать глубоко, чуть сжав пальцами край простыни, будто это было единственным якорем в нарастающем шторме ощущений. Его рука легла ей на бедро — крепко, собственнически, как будто он напоминал: ты здесь. Со мной. Для меня.
Элисон продолжала — и в каждой секунде, в каждом их дыхании не было слов. Только жар. Только ритм.