Он чувствовал, как волна нарастает — жар под кожей, тяжесть внизу живота, дрожь, которая подбирается слишком близко. Её рука, её дыхание, её взгляд — всё сплеталось в бешеном вихре, и он знал: если не остановится сейчас, то утонет в этом мгновении.
Но Уилл не хотел теряться. Не хотел финала — не вот так. Не просто от её прикосновений. Он хотел её. Полностью. Целиком. Без остатка.
Он резко перехватил её запястье, и в следующую секунду её тело оказалось под ним — лёгкий толчок, и она упала на спину, вдавившись в прохладные простыни. Она даже не успела выдохнуть, как его руки уже сомкнулись на её бёдрах, прижимая к кровати, крепко, властно, будто он боялся, что она исчезнет.
— Я хочу тебя, — прошипел он, и в этом голосе не было ни просьбы, ни ожидания. Это было решение.
Он вошёл в неё резко, с полной уверенностью, без остановок — как мужчина, который не ищет разрешения, потому что уже прочитал ответ в её теле. Их стоны слились воедино, рвано, глухо, будто они оба больше не могли держать внутри то, что копилось слишком долго.
Хлопок их тел отозвался эхом в тишине комнаты. Ритм был жёстким, обжигающим. Он двигался в ней так, как будто хотел стереть границы между ними — дикий, голодный, но при этом до последнего контролирующий себя, держась за неё как за единственную реальность.
Элисон выгнулась, задыхаясь, пальцы скользнули по его спине, оставляя следы. Она не хотела думать. Она просто чувствовала — как он в ней, как проникает глубже, сильнее, с каждой секундой забирая всё больше.
Он смотрел на неё сверху, волосы падая на лоб, глаза тёмные, почти неузнаваемые. Его грудь тяжело вздымалась, каждый толчок сопровождался глухим рычанием — звуком мужчины, который больше не притворяется. Он был настоящим. Слишком настоящим.
— Ты чувствуешь это? — хрипло прошептал он, наклоняясь к её уху. — Это только для тебя.
Она зажмурилась. Потому что не могла больше держать себя в руках. Потому что от этих слов всё внутри вспыхнуло.
И он продолжал — с той силой, что не знала пощады. И с той страстью, что оставляла шрамы.
Она не хотела этого. Не планировала, не допускала. Всё казалось неправильным — момент, ситуация, сам он. Но её тело... оно предало её первым. Оно отзывалось на каждый его толчок, на каждый стон, на жар его кожи, будто всё внутри давно знало: сопротивление — только иллюзия.
Уилл чувствовал это. Он видел, как она закусывает губу, чтобы не застонать. Как отводит глаза, чтобы не выдать себя. Но её дыхание, рваное и сбивчивое, её руки, цепляющиеся за его спину, выдавали больше, чем любые слова.
Он двигался в ней резко, ритмично, но не бездумно. В каждом толчке было что-то от одержимости — как будто он пытался вытеснить из неё всё, кроме себя. Он нависал над ней, дышал тяжело, сдержанно, но глаза его были тёмными, пьяными от её реакции. Он уже знал: ей хорошо. Даже если она не скажет. Даже если не признается.
— Не притворяйся, — выдохнул он, склонившись к её губам. — Я чувствую, как тебе нравится это. Даже если ты не хочешь, чтобы я знал.
Она отвернулась, щёки горели. Но он не позволил ей спрятаться. Его губы скользнули вниз — к её шее, к ключицам, горячие, требовательные. Он прикусывал, втягивал кожу, оставляя влажные, алые следы — метки, как напоминание о том, что она была его.
Его рот дошёл до её груди, и она снова затаила дыхание. Уилл не стал торопиться. Он целовал медленно, с нажимом, захватывая сосок губами и впитывая в себя её сдавленный стон, который она пыталась проглотить. Его язык двигался по кругу, нежно, почти ласково, но в этом было что-то хищное. Он хотел запомнить вкус её кожи. Хотел, чтобы она запомнила — каково это, когда тебя берут без остатка.
Он втянул сосок глубже, поигрывая с ним языком, в то время как его рука уверенно легла ей на бедро. Её тело дрожало. Она закрыла глаза, не желая видеть его торжество. Но внутри всё пульсировало — желание росло, обострялось. Она уже не могла остановиться.
— Ты такая тёплая, — прошептал он, скользя губами ниже, оставляя влажные поцелуи, лёгкие укусы. — Такая настоящая. Такая моя.
Он оставлял метки по всей её коже — на груди, у шеи, на животе — не грубо, а с той отчаянной нежностью, которая бывает только у того, кто не умеет любить, но жаждет держать.
А она… она больше не могла отрицать, что тело отзывалось на каждое его прикосновение. Что она хотела. Хотела его. И это пугало сильнее, чем всё, что было между ними.
Он двигался в ней всё быстрее, всё глубже, будто с каждой секундой терял контроль, оставляя только чистое, необузданное желание. Тело Элисон отзывалось на каждое движение, выгибаясь навстречу, хоть она и старалась оставаться сдержанной. Но уже не могла.