Уилл прижался к ней грудью, навис над ней, его дыхание сбилось, мышцы дрожали под кожей. Он застонал — низко, глухо, почти как зверь, теряющий терпение. Его рука сжала её бедро, прижимая крепче, как будто он боялся, что она исчезнет.
— Чёрт… — выдохнул он, прижавшись к её щеке. — Элисон… чёрт, как же ты хороша…
Он рычал, срываясь на стон, и это больше не был сдержанный Уилл. Это был он — настоящий. Обнажённый в страсти. Он больше не играл. Он чувствовал.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, его губы коснулись её уха. — Я… не могу остановиться. Не хочу.
Она закрыла глаза, дыхание срывалось. В ней всё дрожало — от его слов, от его ритма, от того, что она чувствовала, как их тела сливаются, как он становится в ней частью её самой.
Ритм стал быстрее, резче. В комнате не осталось ничего, кроме звуков их дыхания, сдавленных стонов и шороха тел. Она чувствовала, как он держит её, как дрожит его спина, как его грудь прижимается к её коже.
И вдруг он замер — толкнулся в неё резко, глубоко, и зарычал от удовольствия, уткнувшись лицом в её шею.
— Сейчас… Элисон… — хрипло сорвалось с его губ, и он больше не сдерживался.
Она тоже не смогла. Это было сильнее её. Оргазм накрыл её волной — мощной, разрывающей дыхание. Её тело выгнулось в дуге, пальцы вцепились в его спину, а губы прошептали его имя — как будто оно было единственным, что она знала в тот момент.
Он кончил вместе с ней. Его тело вздрогнуло, сердце колотилось, он крепче прижал её к себе, будто хотел раствориться в ней. Несколько секунд они оставались слитыми — тяжело дыша, мокрые от пота, уставшие и бесконечно близкие.
А потом… была тишина. Только удары сердца. Только дыхание. Только двое, которые перестали бороться хотя бы на одну ночь.
Элисон почувствовала его взгляд прежде, чем он успел заговорить. Он был тяжёлым, почти осязаемым, как прикосновение к обнажённой коже. Она медленно повернула голову, бросив в его сторону колкий, усталый взгляд.
— Ты определённо рождена для секса, — с лёгкой, ленивой усмешкой бросил Уилл, не пряча ни желания, ни притяжения. Его голос прозвучал низко, с оттенком насмешки, но в нём что-то дрогнуло — словно под слоем контроля пряталось нечто иное, опасное.
Элисон резко повернулась к нему, её брови сошлись, губы поджались.
— Что ты сейчас сказал? — её голос был острым, как лезвие, но дыхание всё ещё срывалось после близости, и это раздражало её ещё больше. Она ненавидела, что он видел её в этот момент — обнажённую, уязвимую, настоящую.
— Ты всё слышала, — спокойно отозвался он, потянувшись за стаканом с водой. Его взгляд скользнул по её животу, где ещё оставались следы их страсти. — Не делай вид, что это тебя удивляет.
— Следи за языком, — процедила она. — И убери это с меня.
Он встал с кровати, не торопясь. Накинул боксеры, даже не пытаясь прикрыть своё тело — он знал, как она на него смотрит, даже когда злится. Особенно когда злится.
Но в этот раз её раздражение не рассеялось. Оно копилось, тяжело оседая в груди. И когда он вернулся с салфетками, Элисон уже пыталась вытереть живот сама — резко, как будто хотела стереть саму память о происходящем.
Уилл присел на край кровати, отпивая воду, и не сводил с неё взгляда. Её тело, всё ещё расслабленное от близости, выглядело слишком красиво, слишком живо. Её щёки всё ещё горели, губы были чуть припухшими, а волосы растрёпаны. И в этом он вдруг увидел — больше, чем просто женщину в его постели. Там была она. Та, что носила его ребёнка. Та, кто бросала вызов даже в молчании.
Он знал — живот стал чуть округлее. И это… почему-то наполняло его гордостью. Ощущение, что внутри неё растёт часть его, было почти пугающе притягательным. Он ещё не понимал, что именно чувствует, но уже знал одно: отпустить её он не сможет.
Когда она, не глядя на него, натянула одеяло и резко направилась к двери, он напрягся.
— Ты куда? — голос его стал холоднее, как будто внутри сработал защитный механизм.
Элисон замерла, но не обернулась.
— К себе, — бросила она. — Ты же не думал, что я останусь здесь.
Он почувствовал, как что-то обрывается внутри. Стянуло грудь. Но он стиснул челюсть, вытолкнув наружу те слова, что умели только ранить.
— Конечно, нет, — голос его был почти ледяным. — Мне кроме секса от тебя ничего и не нужно было. Спасибо за старательность, но… можно было и лучше.
Её спина выпрямилась. Она развернулась и, не сказав ни слова, показала ему средний палец — молча, сдержанно, как последний жест, в котором было больше боли, чем злости. И вышла, громко захлопнув за собой дверь.
Уилл остался один. Воздух будто стал гуще, комната — слишком тихой. Он сидел, напряжённый, всё ещё чувствующий её запах, её дыхание, её тело, которое всего несколько минут назад было под ним. Он провёл рукой по лицу, сдерживая гнев, но тот не отступал.