В следующую секунду стакан с водой полетел в стену. Разбитое стекло осыпалось звонким эхом, отражая то, что он больше не мог скрывать: он хотел её. Больше, чем хотел когда-либо что-либо в своей жизни.
И это пугало его до безумия.
Он медленно опустился на край кровати, тяжело дыша, словно только что прошёл через бой — и проиграл. В комнате стояла мёртвая тишина, но внутри него всё гудело, пульсировало. Сердце стучало в висках, в груди клубился сжатый гнев, ядовитый, как ртуть.
Уилл сжал кулаки, так что костяшки побелели. Перед глазами снова вспыхнула та сцена — поцелуй. Он видел её губы на чужом мужчине, видел, как она стояла слишком близко, как смеялась. И эта картинка вонзалась в него с новой силой каждый раз, как лезвие.
Как она могла? Носить его ребёнка… и смотреть на кого-то ещё?
Он опустил взгляд, устремив его в точку на полу, но видел только её. Разгорячённую, растрёпанную, упрямую. И чужие губы на её коже.
Грудь сжалась от ярости, но лицо оставалось почти бесстрастным — только глаза потемнели, застыли, как лёд, тронутый пламенем. Он не имел права сломаться. Не сейчас. Не с ней.
— Это только начало нашей игры, Элисон, — произнёс он тихо, но голос его был резким, как удар ножа.
Он смотрел перед собой, будто говорил с пустотой, но каждое слово врезалось в воздух, заполняя комнату тяжёлым, затаённым смыслом.
— Пока ребёнок не родится… ты принадлежишь только мне.
Он не просто говорил — он ставил границу. Заявлял право. Не на любовь. На контроль. На неё.
Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна, взглянув на ночной город, но глаза его не видели огней. В них жила только она.
Она — его слабость. Его помешательство. Его собственность.
Он не знал, любит ли её. Не верил, что вообще способен на это чувство. Но он точно знал одно: никто не коснётся её, пока в ней живёт его кровь.
И он сделает всё, чтобы она это поняла.
***
Утро пришло слишком рано — будто кто-то грубо сорвал покров сна, не позволив Элисон даже на миг забыть о том, что случилось. Тело казалось чужим — разбитым, измотанным, наполненным болью, как после падения с большой высоты. Она ощущала каждую мышцу, каждый изгиб, будто кто-то невидимый издевался над её слабостью. Сквозь щели штор пробивался тусклый свет рассвета, от которого становилось только хуже.
Где-то близко раздавались шёпоты. Нежные, но настойчивые, как звук стекла, царапающего камень.
Она с усилием приоткрыла глаза и, поморщившись от резкого света экрана телефона, увидела цифры: 06:04.
— Что за чёрт… — прошептала она сипло, голос хрипел, будто ей в глотку насыпали песок.
Попытка сесть заставила её сдавленно застонать — тело протестовало против каждого движения, особенно против воспоминаний, которые вспыхнули слишком ярко. А затем… она увидела их.
Трое девушек. Стояли молча у её кровати, словно ожившие куклы. Их безукоризненные прически, ровные улыбки и одинаково подчёркнуто-сдержанные взгляды будто выпали из фильма, в котором она не давала согласия сниматься. Они смотрели на неё с ожиданием — без враждебности, но и без участия.
— Кто вы, чёрт возьми? — выдохнула Элисон, подтянув одеяло выше, стараясь выглядеть уверенно, несмотря на головокружение и жар в груди.
Одна из девушек сделала шаг вперёд. В её движении была почти театральная грация, но голос прозвучал мягко, с ноткой почтительности:
— Мисс Миллер, мы пришли подготовить вас к свадьбе.
Слово ударило её, как ледяная вода в лицо. Элисон застыла. Мир вокруг будто на секунду замедлился. Она не поняла — послышалось? Это розыгрыш? Галлюцинация?
— Ка… к какой свадьбе? — голос сорвался, стал тише, хрупким, как стекло.
Девушки не смеялись. Не моргали. Только смотрели, словно были абсолютно уверены в реальности сказанного.
Воздух в комнате стал тяжёлым, вязким. Она чувствовала, как к горлу подступает паника. Всё внутри сжалось в тугой ком — она больше не дышала, она держалась из последних сил.
И именно в этот момент дверь за её спиной тихо отворилась. Медленно. Хищно.
Его походка была как всегда уверенной, тяжёлой. На его лице — лёгкая тень усмешки, как у человека, который только что заключил выгодную сделку. В этом взгляде — самодовольство, расчёт и ничуть не сомнений.
— К нашей свадьбе, — произнёс он спокойно, как будто это был обычный день и обычное утро.
Элисон не ответила. Она только смотрела. В её глазах не было слёз — там было молчаливое отчаяние, глухая, колючая ярость и горькое осознание: она в ловушке. Он не спрашивал. Он решил.