— Ты не скажешь? — голос Уилла раздался как грозовой раскат. Тихий, но не оставляющий выбора. Он не повышал тон, но в каждом звуке слышалась угроза. Он будто вёл счёт времени, оставшемуся до конца.
Мужчина попытался заговорить, но только захрипел, как утопающий, в последний раз выныривающий за воздухом.
— Я… я не знаю имени… я получал только инструкции… — прошептал он, цепляясь за слова, как за спасение, которого не было. — Я делал, что сказали…
Уилл медленно склонил голову на бок, наблюдая за его судорожными попытками оправдаться. Его глаза не выражали ничего — ни злости, ни боли, ни жалости. Лишь одна мысль отражалась в их бездне: «Поздно».
— Думаешь, я поверю тебе? — каждое слово было, как нажим на спусковой крючок, но пуля пока не вылетела. — Ты продал меня. Ты предал. А теперь — лжёшь мне в лицо.
«Крыса» прозвучало, как печать. Не громко, но с такой ненавистью, что даже мокрые стены переулка, казалось, сжались от холода его слов. Это не было просто оскорблением — это было клеймом, вынесенным без права на апелляцию.
Он сделал шаг вперёд, и звук его ботинка, хлопнувшего по мокрому асфальту, прозвучал, как отсчёт. Вся улица будто замерла, не смея вмешаться в сцену расплаты. Джессика у стены не могла пошевелиться — дыхание застряло в груди, пальцы онемели, а сердце стучало где-то в горле, глухо и тяжело.
Мужчина вскинул голову, поймав последнюю искру надежды. Но в глазах Уилла отражалась лишь тьма. Ни прощения. Ни спасения.
Только конец.
Уилл больше не произнёс ни слова. Его рука поднялась с пугающей неторопливостью, будто сама смерть взвешивала последнюю меру. Палец уверенно лег на спусковой крючок, и в следующее мгновение выстрел разорвал тишину, как гром в безоблачную ночь. Отзвуки прокатились по пустым переулкам, отскакивая от кирпичных стен, и, казалось, даже город замер в ожидании — без дыхания, без движения.
Тело мужчины дёрнулось и повалилось на мокрый асфальт, будто марионетку резко обрезали от невидимых нитей. Алые капли крови, хлынувшие из раны, медленно растекались по тёмной земле, сливаясь с дождевыми лужами в зловещие, как картина безумца, узоры. Воздух наполнился резким металлическим запахом — таким тяжёлым, что хотелось зажать нос и бежать прочь, не оглядываясь.
Уилл стоял неподвижно. Как памятник, как судья, как бог мести. Его белоснежная рубашка теперь была расшита хаотичными брызгами крови — капли запекались на ткани, как печати, скрепляющие приговор. Лампа уличного фонаря металась в лужах света, бросая на него неровные тени, делая его лицо почти нечеловеческим.
Он не смотрел на мёртвое тело. Его взгляд был устремлён куда-то дальше, холодный и пустой. Словно выстрел не значил ничего. Словно человек, только что упавший к его ногам, был ничем.
— Избавьтесь от тела. И принесите мне новую рубашку, — произнёс он тихо, но каждый слог звучал, как приказ, который не подлежал обсуждению.
— Да, босс, — тут же отозвался один из людей, и тень сдвинулась с места, приступая к исполнению.
Но Уилл напрягся. Он уловил звук — еле слышный, почти неуловимый, как будто сама ночь зашептала ему в ухо. Скрежет… нет, звон. Что-то лёгкое, но чуждое в этой мертвой тишине.
Он медленно обернулся, глаза потемнели, а голос стал острым, как лезвие ножа:
— Что за шум? Проверьте.
Его люди не задумывались. Двое бросились вглубь переулка, оставляя за собой следы в тёмных лужах. Но уже в следующую секунду, притаившаяся в тени девушка сжалась от ужаса.
Джессика. Её губы дрожали, руки были прижаты к груди, а глаза, широко распахнутые от ужаса, не отрывались от фигуры Уилла. Она видела всё: мгновенную казнь, кровь, запятнавшую асфальт… и его. Холодного. Безжалостного. Непредсказуемого.
«Сейчас… нужно бежать. Только сейчас…» — пронеслось в голове.
Она сделала шаг назад, затем ещё один, удерживая дыхание. Пальцы скользили по шершавой стене, и каждый кирпич под ладонью казался ледяным. Она почти миновала угол, когда — звяк. Стеклянная бутылка, оставленная кем-то давно, покатилась, как предатель, выбрасывая её из укрытия.
— Кто там?! — резко выкрикнул один из людей, и Джессика замерла.
Секунда. Ровно секунда — и страх обернулся действием. Она рванула прочь, дыша рвано, будто воздух вокруг стал слишком густым. Асфальт мелькал под ногами, сердце колотилось в висках, и казалось, весь мир сузился до единственной мысли: выжить.
— За ней! — раздался голос Уилла, и его сталь прорезала темноту.
Преследователь выскользнул из тени, словно волк, почуявший жертву. Джессика едва достигла чёрного выхода, обхватила ручку, дёрнула дверь… Свежий воздух хлынул ей в лицо, как свобода.