Уилл остановился в шаге от неё. На его лице не было ни улыбки, ни признака дискомфорта. Только ледяная решимость.
— Видимо, мы по-разному поняли то, о чём говорили, — произнёс он ровно. — Я хочу, чтобы мой ребёнок родился в браке. Это не обсуждается.
Саманта прищурилась.
— Статус, да? Ваша фамилия, ваши условия, ваша витрина. Вы хотите, чтобы всё выглядело красиво на бумаге?
— Я хочу, чтобы мой ребёнок был защищён. Законно. Со всем, что полагается. — Уилл говорил тихо, но за каждым словом чувствовалась сила. — Я не позволю, чтобы его называли «внебрачным». Ни на документе, ни на детской площадке, ни в элитной школе, куда он пойдёт.
— Вы всерьёз думаете, что Элисон переживёт это спокойно? — Саманта говорила чуть тише, но острее. — Она не та девушка, которая мирится с клетками. Она не из тех, кто живёт по принуждению.
— Она будет жить так, как нужно сейчас, — произнёс он, не моргнув. — И если это значит — выйти за меня, она выйдет.
Саманта сжала пальцы, взгляд потемнел.
— Вы говорите о моей дочери, как о собственности.
— Я говорю о своей невесте, — холодно парировал Уилл. — Которая, кстати, согласилась сама. Вчера. Или вы не в курсе?
Пауза. Она резко выдохнула.
— Трудно переварить всё сразу, — наконец проговорила она с усталым вздохом. — Ник отказался ехать, Элисон плачет, а у меня нервы на пределе.
Уилл нахмурился, услышав про слёзы Элисон.
— Почему она плачет?
— Как вы думаете? — вспыхнула Саманта. — Разве так она представляла себе свою жизнь? У неё через неделю сессия, она и так на грани. Если вы хоть немного её уважаете, не трогайте её сейчас.
Эти слова застряли в его сознании, пробуждая странное чувство вины, которое он пытался подавить. Но он знал: изменить свои планы он уже не сможет.
— Где она? — резко спросил он.
— В комнате ожидания, — коротко ответила Саманта, отвернувшись.
— Спасибо, — пробормотал он, направляясь к двери.
Уилл распахнул дверь, даже не постучав. Ему не нужно было спрашивать разрешения — это был его день, его решение, его территория.
Комната встретила его запахом пудры, духов и электрического напряжения. Перед зеркалом сидела Элисон. Спиной к нему. Её плечи были прямыми, будто в ней всё ещё оставалась последняя линия обороны. Вокруг неё суетились трое визажисток, стараясь не смотреть в глаза друг другу. В отражении зеркала он заметил: макияж безупречен, но глаза... глаза выдавали бессонную ночь и слёзы, с трудом удерживаемые под тонким слоем туши.
Он сделал шаг вперёд.
— Оставьте нас, — ровно сказал он, не повышая голоса, но так, что даже воздух в комнате будто сжался.
— Конечно, мистер Хадсон, — послышалось в ответ почти хором, и женщины, опуская глаза, поспешно вышли, закрыв за собой дверь.
Элисон не обернулась. Она смотрела в зеркало — на себя, чужую, в белоснежном платье с тонким кружевом и шлейфом, в волосах — аккуратный пучок, украшенный заколкой со стразами. Всё выглядело безупречно. Всё, кроме неё самой. В отражении она выглядела хрупкой фарфоровой куклой в коробке, которую уже запечатали.
Уилл подошёл ближе. Он смотрел на неё, не скрывая холодной оценки — как на вещь, которой он уже владеет. Глаза скользнули по изгибу её плеч, по тонкой линии шеи, по спине, слегка прогнувшейся под весом ткани.
— Ты плачешь, — произнёс он спокойно, почти с ленивой насмешкой. — Невеста должна сиять, а не размазывать тушь перед зеркалом.
Элисон с трудом подняла взгляд. Она смотрела в его отражение — и в этом взгляде были усталость, обида, растерянность. Но не покорность.
— Знаешь, почему я плачу? Потому что мне противно быть частью всего этого спектакля, — её голос дрожал, но каждое слово звучало чётко. — Потому что я не выбирала это. Не тебя. Не эту жизнь.
Он подошёл ближе, остановился за её спиной.
— Ты знала, что так будет.
— Я была загнана в угол, — бросила она. — Ты пользуешься тем, что я уязвима. Ты выстраиваешь этот фарс, прикрываясь ребёнком.
— Это не фарс, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Это структура. Защита. Закон. Ты будешь носить мою фамилию. И, хочешь ты этого или нет, сегодня ты станешь Хадсон.
Элисон резко встала, разворачиваясь к нему.
— Я не твоя собственность! Ты можешь заставить меня пройти через эту церемонию, но ты не получишь меня. Ни как женщину, ни как человека. Я — не вещь.
Он приблизился вплотную, не касаясь её, но создавая давление каждым миллиметром своего присутствия.
— Нет, — холодно прошептал он. — Ты — не вещь. Но ты — моя реальность. Моё решение. Мой выбор. Ты носишь моего ребёнка, Элисон. Это уже изменило всё.
Молчание между ними было осязаемым.
Она смотрела ему в глаза, сдерживая ком в горле. Он — спокойный, хищный, как зверь перед прыжком, но удерживающий себя в рамках.