Она медлила. Рука дрожала. В глазах плескалось всё — страх, стыд, отчаяние. Но она взяла ручку. И поставила подпись, как будто ставила точку в той части жизни, где была свободной.
Регистратор закрыл папку с подписями, аккуратно отложив её в сторону. Всё было оформлено. Официально.
— Теперь… обмен кольцами, — произнёс он с лёгкой торжественностью, делая жест к ассистенту.
Уилл взял бархатную коробочку, раскрыл её, и его пальцы замерли на тонком кольце для неё. Он смотрел на металл, но думал совсем о другом.
Он не знал, что с ним происходило. Всё было распланировано: власть, статус, её подчинение — но в груди нечто непривычное сдавало дыхание. Она злила его, сопротивлялась, выводила из равновесия. Но именно сейчас, когда она стояла перед ним в этом белоснежном платье, с дрожащими пальцами и гордо приподнятым подбородком, он хотел её не как собственность, а как женщину, которую никто больше не сможет отнять.
Он взял её руку.
Не резко. Не показушно. Почти бережно, хотя взгляд оставался холодным.
Кольцо легко скользнуло на её палец, и он позволил себе тихо, почти неосознанно выдохнуть. Она надела кольцо ему в ответ — её рука дрожала, но он не отвёл взгляда.
И тогда регистратор объявил:
— Теперь вы — муж и жена. Вы можете поцеловать невесту.
Уилл не стал медлить. Он шагнул вперёд, взглядом давая понять: это будет не просто формальность. Это момент, который он ждал.
Он взял её лицо в ладони — крепко, но не грубо. Его пальцы скользнули к её щекам, и в этот миг в его прикосновении не было жестокости. Только голод. Страсть. Потребность. Неожиданно даже для него самого.
Он поцеловал её — глубоко, властно, но с жаром, который едва ли мог остаться незамеченным. Его губы прижались к её губам, будто он хотел вырвать из неё последнее сопротивление. Но где-то под этой резкостью пряталась дрожь желания, которую он сам не готов был признать.
Он чувствовал, как её дыхание сбилось. Как пальцы на мгновение напряглись в бессознательной отдаче. И ему этого было мало.
Когда он отстранился, его взгляд потемнел. Не от злости. От чего-то другого.
От того, что он хотел большего. Её. Полностью. Без остатка.
— Улыбнись, — прошептал он ей на ухо. — Ты теперь моя жена.
Но сам он не улыбнулся.
Он был слишком занят тем, чтобы подавить то, что начинало в нём закипать — не ярость, не злость… а то, чего он никак не ожидал.
Желание быть рядом.
***
Осень дышала прохладой. У выхода из муниципального здания воздух был прозрачным, свежим, с лёгким ароматом увядающих клёнов. На тротуарах лежали хрустящие листья — золото, бронза, кармин. Ветер касался щёк прохожих, бросая в лицо одинокие лепестки осени.
Уилл вышел первым, крепко удерживая Элисон под руку. Её шлейф мягко скользил по камню, а каблуки глухо стучали по ступеням. Словно музыка похоронной процессии — только для её свободы.
Он почти не смотрел по сторонам, только слегка кивнул гостям, стоящим в стороне. Их было немного: старые партнёры по бизнесу, друг детства, Саманта — с прямой спиной и усталым лицом, которое не прятало сомнений. Она сдержанно улыбнулась, пытаясь создать иллюзию праздника, но даже она чувствовала фальшь этой церемонии.
Фотограф уже навёл резкость, ожидая жеста.
— Мистер Хадсон, одно фото на память? — осмелился он.
— Только одно, — коротко бросил Уилл, даже не оборачиваясь.
Он прижал Элисон ближе, и на секунду её плечо прижалось к его груди. Она отвернулась от объектива, но не сопротивлялась — усталость, холод и собственное сердцебиение слились в одну ноту. Щёки пылали, не от эмоций — от напряжения и унижения.
Щелчок камеры.
Уилл сразу повёл её вперёд, в сторону чёрного автомобиля с тонированными окнами, припаркованного у бордюра. Водитель уже распахнул дверцу.
— Мы едем в ресторан. Всё уже готово, — произнёс Уилл, сев первым, не спрашивая, хочет ли она туда ехать.
Она молча скользнула в салон рядом. Запах кожаной обивки смешался с дорогим парфюмом Уилла. Он сидел с прямой спиной, смотрел вперёд, но на его лице играла странная, напряжённая тень.
— Постарайся выглядеть спокойно, — бросил он через паузу. — Нас будут встречать. И хватит хмуриться. Ты не в трауре.
— А по-моему, я как раз в нём, — тихо прошептала она, глядя в окно, туда, где деревья качались под ветром, как будто тоже хотели сбежать.
Он ничего не ответил.
Но его рука на её колене задержалась чуть дольше, чем просто жест контроля.
Чёрный автомобиль плавно подъехал к особняку-ресторану в викторианском стиле, скрытому от улицы коваными воротами и густой листвой осенних деревьев. Листья, будто нарочно, слетали на дорожку, расстилаясь ковром из золота и меди. Серебряные ручки дверей сияли в приглушённом солнечном свете, а фонари над входом горели уже сейчас — в преддверии серого дня.