Но бегство длилось недолго. Сильные руки вцепились в её плечи, и она вскрикнула — не от боли, а от осознания, что не успела. Её схватили, держали так крепко, что кожа под пальцами горела. Она извивалась, дёргалась, но это было бесполезно.
— Нет! Пусти меня! — закричала она, голос сорвался, а страх заполнил грудную клетку, как яд.
Её потащили назад. Каблуки царапали асфальт, волосы падали на лицо, но она видела, куда её вели — туда, где всё началось. Туда, где стоял он.
Уилл.
Он больше не стоял посреди переулка. Теперь он лениво опирался о стену, его рука всё ещё держала оружие, будто оно стало неотъемлемой частью его. Его глаза — два полыхнувших огня — смотрели прямо на неё. Он не двигался, но этого было не нужно. В его молчании было больше угрозы, чем в любом крике.
И Джессика поняла: кошмар только начинается.
— Босс, это она, — выдохнул один из людей, подходя к нему почти на цыпочках, словно боясь потревожить чужой гнев. В его голосе звучала робкая попытка оправдаться, но Уилл даже не повернул головы.
Он оттолкнулся от стены медленно, почти лениво, как хищник, знающий, что жертва уже не сбежит. Свет ночного фонаря скользнул по его лицу, зацепившись за резкие скулы и холодные глаза, в которых не отражалось ни капли сочувствия. Тишина вокруг сгущалась, как густой туман, а каждый его шаг отдавался глухим эхом в груди Джессики.
Она успела только вдохнуть — и тут же вскрикнула: резкая боль пронзила скальп, когда он схватил её за волосы и дёрнул вверх, не оставляя выбора, кроме как подняться на колени. Глаза наполнились слезами, одна из них скользнула по щеке — горячая, отчаянная, такая настоящая. Но она не позволила себе всхлипнуть. Она знала: малейшая слабость может стоить ей слишком дорого.
— Кто ты такая? — прошипел Уилл, и от его голоса пробежал холодок вдоль позвоночника. Он не кричал. Это было хуже. Его ярость была сдержанной, заточенной, как нож, который только ждёт, чтобы войти в плоть.
— Я… я заблудилась, — выдохнула она, едва слышно, словно каждая буква отнимала у неё частичку сил.
— Заблудилась? — он прищурился, и в его глазах вспыхнуло нечто опасное. — Думаешь, я настолько наивен?
Он ударил её — не раздумывая, без тени сомнений. Удар был быстрым и хлёстким, как плеть. Джессика рухнула на землю, ударившись коленями о сырой асфальт. Воздух вышибло из лёгких. Она инстинктивно прикрылась руками, но жест только усилил боль — ссадины на ладонях мгновенно начали ныть, словно под кожей вспыхнул огонь.
— Пожалуйста… я ничего не видела… — прорыдал её голос, беспомощный, затихающий.
Он наклонился, и их лица оказались почти вплотную. Его дыхание касалось её кожи, как ледяной ветер.
— Ты видишь слишком много, — сказал он, и в его тоне не было ни одного проблеска сомнения. — А за это приходится платить.
Он вновь рванул её вверх. Волосы натянулись с такой силой, что в голове зазвенело. Джессика зажмурилась от боли, но не закричала. Не сейчас. Она знала, что он хочет слышать её крик. Он хочет её страха. И она не собиралась дарить ему это удовольствие.
Но когда удар пришёл вновь, её тело уже не выдержало. Она снова упала, земля под ней показалась ледяной и чужой. Она дрожала всем телом, как раненое животное, запертое в клетке без выхода.
— Я всего лишь… хотела поговорить… — она пыталась говорить, задыхаясь, срываясь на шёпот, словно хватаясь за последнюю соломинку.
— Заткнись! — прорычал он, и его голос теперь был ледяным, мёртвым, как могильный камень.
Он молча смотрел на неё, и этот взгляд — полный презрения, холода и спокойной угрозы — был страшнее любых слов.
— Ты оказалась там, где не должна была быть. — Его голос теперь звучал почти равнодушно, как у палача, читающего приговор. — Ты сыграла в чужую игру. А правила здесь просты.
Он шагнул ближе, и Джессика ощутила, как её сердце бьётся где-то в горле. Он был слишком близко. Слишком реальный. И слишком опасный.
— Считай, что тебе повезло, — произнёс он тихо, с ледяной усмешкой. — Потому что сегодня я не в настроении тратить время. Но если хоть одно слово о том, что ты видела, вырвется наружу — я тебя найду. И тогда всё закончится иначе.
Одним жестом он дал знак. Один из его людей подскочил к ней, грубо схватил за плечо. Джессика вскрикнула от боли, но Уилл уже отвернулся, будто её существование больше не представляло для него интереса.
— Уведите её, — бросил он через плечо. — Пусть запомнит: чужие тайны могут стоить жизни.
Она не сопротивлялась. Не могла. Её тащили прочь, как тряпичную куклу, а она украдкой обернулась, ища его взгляд, фигуру, силуэт во тьме. Но Уилл уже растворялся в полумраке, как кошмар, ускользающий перед рассветом — оставляя после себя только страх, боль и зловещую уверенность: он ещё вернётся в её жизнь. Или она — в его.