Её тело горело от стыда и желания. Уилл не торопился — он дразнил её, будто знал, что каждая лишняя секунда его молчаливой ласки только сильнее сводит её с ума.
Пальцы, тёплые и уверенные, продолжали двигаться. Сначала кругами, едва касаясь её клитора, затем чуть надавливая, улавливая, как она вздрагивает под ним. Каждый его жест был выверен, словно он знал, как играть с ней — не телом, а нервами, инстинктами.
Элисон зажмурилась. Она чувствовала, как его дыхание обжигает кожу на её шее, как пальцы влажно скользят, чувствуя её соки. С каждым движением он становился настойчивее. Подушечки пальцев скользнули по складке, слегка раздвигая, погружаясь глубже, как будто хотел проверить, насколько сильно она его хочет, несмотря на собственные слова.
Тонкий, влажный звук их соприкосновения заполнил тишину спальни — интимный, смущающе откровенный. Элисон стиснула зубы, но всё её тело дрожало. Она чувствовала, как он двигается: вверх — лёгкое давление, вниз — чуть сильнее, затем снова круг, и снова — по чувствительной точке, от чего у неё перехватило дыхание.
— Вот так, — выдохнул он, когда её бёдра едва заметно подались навстречу. Его голос стал ниже, хриплее, будто каждый её стон был его наградой.
Он начал ласкать её чуть быстрее. Влажные звуки становились громче, отчётливее, каждый из них напоминал ей, насколько сильно тело предаёт её. Она уже не могла не дышать громко, её пальцы сжали простыню, а щёки пылали.
— Ты слышишь себя? — шепнул он, прижимаясь к её уху. — Как звучишь, когда хочешь меня. Даже не пытаешься остановить это.
Элисон прикусила губу, и с её губ сорвался глухой, невыносимо сдержанный стон. Он продолжал — чуть глубже, чуть быстрее, пока не почувствовал, как она сжалась. Она уже не могла контролировать дыхание, её грудь вздымалась, бёдра подрагивали.
— Скажи, что тебе хорошо, — его голос стал горячей тенью над её шеей. — Скажи, или я не остановлюсь.
Но она молчала. Только сжалась сильнее, скрывая лицо в подушке… и подалась ему навстречу, выдавая всё — телом, дыханием, дрожью.
Он продолжал ласкать её, неотрывно, будто хотел стереть из её памяти всё — ненависть, обиды, страх. Остались только звуки: их дыхание, влажные касания, приглушённые стоны, срывающиеся с её губ, несмотря на сопротивление.
Пальцы двигались быстрее, сильнее, захватывая её целиком. Он знал, как её вести — то мягко, то резко, будто дразня, испытывая, на грани. Её тело подчинялось — бёдра выгибались, грудь тяжело вздымалась, простыня под пальцами была сжата в комок.
Она была готова. Она этого хотела. Не разумом — телом. Каждой клеткой, что сжималась от его прикосновений, от влажных, жадных движений, от жара между ними.
И он это чувствовал.
Когда она едва не вскрикнула, захлебнувшись дыханием, он резко остановился. Её кожа блестела от пота, бёдра дрожали, и в этот момент Уилл, не отрывая взгляда от её лица, медленно поднял руку… и облизал свои пальцы.
— Такая вкусная, — прошептал он хрипло, с той наглой, пьяной усмешкой, от которой у неё перехватило грудь.
Он наклонился, губами прошёлся по её шее, и она, не в силах больше держаться, застонала. Всё в ней звало его — и он уже готов был идти дальше, забрать её полностью, погрузиться в неё до самого конца. Её тело разгорелось, бедра прижались к нему, и между ними не осталось воздуха.
— Я возьму тебя, если ты не остановишь меня, — выдохнул он, грубо раздвигая её колени. — Сейчас.
И Элисон… она почти позволила.
Она хотела.
Но вдруг что-то внутри оборвалось. Не страх перед ним — страх перед собой. Перед тем, как легко она готова сдаться, забыть всё. Как сильно она его жаждет, несмотря на боль, унижение, всё то, что он сделал.
— Нет… — выдохнула она, захрипев. — Я не могу.
Она резко вырвалась, схватила халат, не оглядываясь, выскочила из комнаты, оставив его — разгорячённого, пьяного, с её вкусом на губах и жаждой в глазах.
Он остался лежать, тяжело дыша, с рукой на месте, где ещё секунду назад была она.
Дверь захлопнулась с глухим звуком, оставив в комнате тишину. Уилл остался один — разгорячённый, злой, пьяный и жадный до её тела. Её запах всё ещё витал в воздухе. Он чувствовал его на пальцах, на губах, в себе.
Элисон сбежала, но он знал: она была готова. Почти. Её стоны, дрожащие бёдра, как она выгибалась навстречу — всё это было не ложью. Не притворством. Она хотела его. А потом испугалась. Не его — себя. Своих чувств.
Он сжал челюсти, провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. Алкоголь разливался по телу, придавая движениям тяжесть и бессмысленную дерзость. Он откинулся на спину, вздохнул, глядя в потолок, словно пытаясь успокоиться. Не вышло.