Лора, вдохновлённая её откровенностью, заговорила первой о себе. О родном городе, маленьком кафе, в котором она когда-то подрабатывала, о парне по имени Джейк, которого она любила с шестнадцати. Она говорила о нём с такой теплотой, что у Элисон защемило сердце — от зависти и умиления одновременно.
— Он всегда говорил, что если меня кто-то обидит — даже если это будет президент страны, — он приедет и разнесёт всех к чертям, — со смехом сказала Лора, её глаза светились.
Элисон улыбнулась. Искренне. Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе это — просто посмеяться, просто послушать чью-то историю, в которой не было власти, боли и принуждения.
Комната, пусть и простая, казалась почти волшебной — тихая, тёплая, с мягким светом лампы, в котором разговор двух девушек звучал особенно интимно, почти как молитва. Здесь не было роскоши, но была близость. Тонкая, редкая, настоящая.
И в этой ночи, полной признаний и шепота, Элисон впервые почувствовала, что она не одна.
***
Утро навалилось, как камень на грудь.
Уилл открыл глаза с трудом. Голова гудела, как после удара — тупая, пульсирующая боль давила на виски, каждый шорох отдавался ударом в черепе. Комната вращалась медленно, как карусель после разгона. Сухость во рту была такой, будто он ел песок.
Он сел, уронив лицо в ладони, тяжело дыша.
— Чёрт, — хрипло выдохнул он, — зачем я столько выпил?
Тело казалось чужим, мышцы ломило. Он машинально провёл рукой по простыне… и замер.
Это была не его кровать.
Тонкая простыня, другой запах — свежий, женский. Воздух был тёплым, пахло чем-то мягким и знакомым.
Он поднял взгляд — и только тогда понял: он в комнате Элисон.
Грудь сжалась. Он обвёл взглядом комнату: пусто. Только смятое покрывало на кровати.
Он опустил глаза на себя — и вздрогнул. Его боксёры были наполовину спущены. Он дёрнулся, мгновенно натянув их, будто это могло что-то изменить. Сердце застучало в висках.
— Нет… — прохрипел он.
Флэш. Обрывок.
Он входит в её комнату. Она спит. Он ложится рядом. Его рука — на её талии. Он тянется ниже… скользит под её бельё.
Её дыхание — сдержанное, натянутое, но он не помнит слов. Не помнит её взгляда. Только ощущение — тепло, мягкость её кожи и… возбуждение. Своё. Яркое, жгучее.
И всё.
Всё остальное — тьма.
Уилл сжал кулаки. Его скулы напряглись.
— Какого чёрта я творил… — прошипел он, вставая. Он едва не опрокинул тумбочку, резко обернулся, вглядываясь в пространство, будто в нём была подсказка.
Он провёл пальцами по губам, как будто пытался стереть вкус вины. Тошнота подступила к горлу — не от похмелья, от возможности, что он перешёл грань.
А если она испугалась?
Если подумала, что он… воспользовался её слабостью?
Он резко провёл рукой по затылку, не в силах оставаться на месте.
— Господи, Элисон…
Он не помнил, оттолкнула ли она его, кричала ли, умоляла ли остановиться — и это убивало его сильнее, чем сама вина. Он не был уверен, была ли её тишина согласием или шоком.
— Чёрт… — он выругался снова, глухо, сдавленно. — Ты идиот. Проклятый идиот.
Он выбежал из комнаты. Надо было найти её.
И пока она не успела окончательно решить, кем он стал для неё этой ночью — монстром или мужчиной, которого она когда-то могла простить.
Уилл с силой захлопнул за собой дверь спальни и прижался лбом к прохладному дереву. Сердце колотилось так, будто он бежал по лестнице, хотя просто шёл — быстрым, тревожным шагом. Пальцы дрожали. Внутри всё сжималось: он не помнил всей ночи, но помнил слишком много, чтобы это не жгло.
Он сорвал с себя боксеры, бросил на кресло и пошёл в душ. Горячая вода хлестала по плечам, но не приносила ни облегчения, ни ясности. Он стоял, опершись ладонями о кафель, закрыв глаза, позволяя струям литься по телу. Как будто можно было смыть вину.
Но память цеплялась за кожу, за виски, за пальцы.
Её дыхание. Её молчание.
Он вышел из душа, вытерся наспех, натянул тёмно-серые шорты и белую футболку. Волосы ещё были влажными, когда на тумбочке завибрировал телефон.
Экран мигал знакомым, слишком знакомым именем: Отец.
Уилл выдохнул, коротко, будто перед прыжком в ледяную воду. Поднял трубку.
— Да.
— Что это значит? — голос отца гремел, как раскат грома в горной долине. — Я узнаю от журналистов, что мой сын женат? Это шутка такая?
Уилл молчал. Лоб нахмурился, пальцы сжались в кулак.
— Почему я вижу твоё фото с какой-то девушкой на обложке? Почему пресса знает о свадьбе, а я — нет? — продолжал отец. — Или ты теперь решил, что можешь распоряжаться именем нашей семьи, как угодно?