Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых плескалась тревога. А он… он вдруг замолчал. Его дыхание стало поверхностным. Взгляд метнулся к её губам, потом снова к глазам. И она знала — он не спросит разрешения.
Он наклонился. Медленно. Словно подходил к краю, которого сам боялся.
Его губы едва коснулись её губ — сначала осторожно, будто пробовал, как лёд на поверхности реки. Неуверенно. Почти нежно.
И тогда всё исчезло.
В мире остались только его ладонь на её щеке, горячая, уверенная. Его грудь, к которой она была прижата. И его губы — жадные, но сдержанные. Он поцеловал её медленно, с какой-то пугающей нежностью, будто этот поцелуй был для него гораздо большим, чем просто желание. Будто это было признание, которое он не позволял себе произнести вслух.
Элисон сначала застыла. Не ответила. Просто чувствовала, как она тонет. Медленно, с каждой секундой — в его прикосновении, в его запахе, в его тепле. Это был не поцелуй мужчины, который хотел взять. Это был поцелуй мужчины, который не хотел отпускать.
И это пугало её больше всего.
Пальцы его чуть дрожали, когда он отстранился. Но он не ушёл далеко — остался рядом, так близко, что её губы всё ещё горели.
— Зря ты сказала, что не мой тип, — прошептал он, глядя прямо в её глаза. — Потому что именно таких я не могу забыть.
Элисон смотрела на него молча. Она не знала, что сильнее — желание ударить его… или остаться в этом прикосновении ещё хоть немного.
Глава 11
Элисон стояла, будто вросла в пол. В комнате повисла тяжёлая тишина, в которой слышалось лишь её дыхание и гул в ушах. Напряжение между ними сгущалось, как воздух перед грозой. Она смотрела на Уилла, ища в его лице хоть намёк на искренность.
Но вдруг он фыркнул. Усмешка тронула угол его губ. А потом — он рассмеялся.
— Господи, Элисон… ты бы видела себя, — произнёс он сквозь смех. — Такая серьёзная, такая взволнованная. Ты что, правда подумала, что это всё — всерьёз?
Он смеялся громко, открыто, как будто только что услышал глупую шутку. Его голос отдавался в её груди тяжёлым эхом. Смех этот не веселил — он резал. Как по живому.
Она вздрогнула — чуть заметно. Губы дрогнули, но она тут же выровняла плечи.
— Конечно, — выдохнула она. — Ты ведь не можешь позволить себе быть искренним. Это разрушит всю твою легенду, не так ли?
Он чуть склонил голову набок, рассматривая её. И его глаза были почти… заинтересованными. Почти тёплыми. Почти — и именно это было опасно.
— Просто не думал, что ты можешь быть такой чувствительной, — лениво сказал он, проводя рукой по волосам. — Но признаться… это даже забавно.
Элисон горела изнутри. Гнев сжигал всё. Но снаружи она оставалась спокойной. Почти ледяной.
— У тебя отличное чувство юмора, Уилл. Надеюсь, ты насладишься им в одиночестве.
Она развернулась и пошла вверх по лестнице. Её шаги были быстрыми, твёрдыми, и лишь тонкая дрожь в пальцах выдавала, что её сотрясает изнутри.
Он не мог оторвать взгляда.
Почему она? Почему он чувствовал это именно к ней?
Он не дал себе времени подумать.
— Я отвезу тебя, — сказал он с хрипотцой, чуть громче, чем хотел. — Жди внизу через пять минут.
Она остановилась. Медленно повернулась через плечо. Её глаза метали молнии.
— Нет, — отчеканила она. — Я пойду одна. Мне не нужен конвой, не нужен страж. И уж точно — не нужен мужчина, который смеётся мне в лицо после поцелуя.
Он смотрел на неё. Впервые — не дерзко, не как на трофей. А будто видел нечто большее. Что-то, что не поддавалось контролю.
И это пугало его.
— Ты снова убегаешь, — бросил он, сдержанно, без привычного вызова.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто иду туда, где ты не можешь диктовать, как мне жить.
Комната была тиха, только шелест ткани нарушал утреннюю тишину. Воздух стоял плотный, тёплый, пахнущий лёгкими духами и дорогими тканями. Огромный встроенный гардероб отражал в зеркальных дверцах девушку с растрёпанными волосами, в одном кружевном белье — белом, тонком, почти невесомом.
Элисон нервно перебирала одежду. Движения были резкими, будто она пыталась сбросить с себя злость вместе с тканью. Её пальцы скользили по шёлковым платьям, костюмам, мягким трикотажным топам. Всё казалось неуместным. Не её.
После сцены на кухне внутри всё кипело.
Уилл. Его взгляд. Его голос. Его тон, в котором звучала не забота, а власть.
Он всегда пытался взять под контроль даже то, что не мог понять. И когда она сказала, что сама поедет в университет, он взорвался. Конечно. Он не терпел отказа.
Элисон откинула очередное платье на кресло и, тяжело выдохнув, повернулась к зеркалу.
Застыла.