На ней было лишь бельё — и отражение, в котором она не сразу себя узнала. Грудь наливалась, стала пышнее, чувствительнее. Живот — округлился, пока совсем немного, но она уже видела, как смещается линия тела. Как кожа стала нежнее. Как взгляд в зеркале — чуть растерянным.
Она провела ладонью по животу, едва касаясь, будто стараясь почувствовать перемены не глазами, а пальцами.
Её тело менялось. И она не успевала принять это.
Щелчок двери.
— Я отвезу тебя, — раздался низкий, хрипловатый голос.
Без стука.
Элисон вздрогнула, обернулась — и встретилась с ним взглядом.
Уилл стоял на пороге её комнаты. И замер.
Его глаза — холодные, контролирующие — остановились на ней. На коже. На линии ключиц. На груди, скрытой кружевом. На талии, на лёгком округлении живота. На ногах, босых, стройных, с напряжёнными мышцами. Он не сразу заговорил. И это молчание было красноречивее любых слов.
Что-то в нём сжалось. Его руки сжались в кулаки, плечи напряглись. Он зашёл с гневом — но теперь злость растворялась, оставляя лишь оголённое, хищное влечение.
— Надеюсь, ты не собираешься пойти в университет вот так? — произнёс он, наконец. Сухо. Но глаза говорили совсем иное.
Элисон не сдвинулась. Лишь скрестила руки под грудью. Медленно. Осознанно.
— Если бы собиралась — ты бы первый провожал, — отозвалась она, спокойно, но с ядом.
Уилл закрыл за собой дверь, сделал шаг внутрь.
И ещё один.
Теперь между ними оставалось всего несколько футов.
— Тебе стоит надевать что-то подобное чаще, — сказал он негромко, с той характерной, ледяной усмешкой. — Хотя нет. Лучше вообще не надевай. Я готов просыпаться к такому виду каждый день.
— Хочешь, я вышлю тебе фото? Можешь повесить на стену. Рядом с расписанием.
Он усмехнулся, но в его взгляде что-то вспыхнуло. Слишком тёмное. Слишком прямое.
Он подошёл ближе. Её дыхание участилось.
— Ты не должна позволять себе быть такой. Когда я злюсь. Это… опасно.
— Для кого? — прошептала она. — Для тебя?
Он приблизился. Его рука легла на её талию. Тепло обожгло кожу. Пальцы чуть дрожали, но сжимали крепко. Он потянул её к себе.
Плотно. Без шанса уйти.
Элисон почувствовала его возбуждение — твёрдое, навязчивое. Она напряглась, но не отодвинулась. Его тело было горячим, обволакивающим. Его дыхание — на щеке, на шее. И она дрожала.
— Ты чувствуешь? — прошептал он, почти касаясь губами её уха. — Это ты делаешь со мной.
Он скользнул рукой вверх — по ребрам, к груди. Его пальцы накрыли её грудь, сжали через тонкое кружево. Грудь откликнулась сразу. Тепло. Точно. Пульс в шее — бешеный.
— Уилл… — тихо. Точно предостережение.
Но он не остановился. Он провёл языком по коже её плеча, вдоль линии шеи, оставляя за собой влажную, горячую дорожку.
Она всхлипнула — оттого, что не ожидала. Оттого, что хотела.
В этот момент дверь распахнулась.
— Уилл, я… чёрт, прости! — послышался голос Роберта.
Элисон резко сжалась и прижалась к спине Уилла, закрыв грудь руками, словно только он мог заслонить её от чужого взгляда.
Уилл развернулся, холодный, как сталь.
— Ты охренел? — голос Уилла был тихим, но звенящим. В нём не было крика — только ледяная злость, сдерживаемая на грани. — Ты вообще знаешь, что такое стучать?
— Простите, — Роберт сразу отвёл взгляд, отступая на шаг. — Это срочно. Полиция. Они приехали. Хотят поговорить с Элисон.
Уилл стиснул зубы так, что скулы заострились. Он по-прежнему заслонял собой Элисон, чувствуя её дыхание у себя за спиной. Она дрожала — не от страха, от злости. И всё в ней кричало: он сейчас начнёт давить.
— Что мне им сказать? — спросил Роберт.
— Скажи… — голос Уилла был резким, как обух. — Скажи, что Элисон спустится через пару минут.
— Понял. — Роберт поспешно вышел, прикрыв за собой дверь.
Комната снова захлопнулась в глухую, напряжённую тишину.
— Сразу говорю — я не стану врать! — резко бросила Элисон, отходя в сторону, нащупывая взглядом хоть что-то, чем могла бы прикрыться. Но не успела — его рука рванула её обратно. Он схватил её за запястье, дернул ближе, так, что она вскрикнула.
— Тише. — Его голос был едва слышен, но от этого только страшнее. Его глаза потемнели, став почти чёрными от злости. — Слушай сюда. Ты скажешь то, что я велел. В точности. Слова в слово. Иначе я клянусь — твой дружок не доживёт до суда.
— Мне больно, отпусти! — Элисон пыталась вырваться, но он держал крепко.
— Ты меня услышала, Элисон? — прошипел он, поднимая голос. — Сейчас ты переоденешься, спустишься вниз и скажешь, что Лукас преследовал тебя, когда мы вышли из ресторана. Что он схватил тебя, стал приставать, ты пыталась уйти — и тогда я вмешался. Это будет твоя версия. Единственная версия. Поняла?