— Перестань плакать, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос слабым.
Она резко повернулась к нему, глаза сверкнули.
— Лучше быть слабым, чем стать таким, как ты.
Он сжал руль. Пальцы побелели. Его челюсть задвигалась, но он молчал.
— Элисон, — тихо вырвалось у него, но за этим словом скрывался гул гнева, который он сдерживал, словно на грани. — Осторожнее со словами.
Наступила тишина. Автомобиль мчался вперёд по мокрому асфальту, отражая серое небо и город в утренней дымке. Листья стучали по стеклу, осень напоминала о себе шорохом, ветром, тишиной между двумя людьми, которые были слишком близки… и при этом до невыносимого далеки.
Он заговорил снова, уже тише, с той ледяной отстранённостью, от которой её передёргивало.
— Я улетаю вечером. Вернусь через неделю. За тобой будут присматривать. Университет посещать можешь. В гости может приезжать твоя мать — без ограничений. Но… держись подальше от прессы. И от него тоже.
Элисон закатила глаза.
— Прекрати. Ты не прокурор. И не бог. Просто человек, Уилл. Один из многих.
Он проигнорировал её выпад.
— Мне не нужно, чтобы ты снова влезала в неприятности. Ты и так умеешь оказаться в центре шума. На этот раз — ни шагу в сторону.
Она уже хотела что-то ответить, но он продолжил — и его слова прозвучали иначе. Не по сценарию.
— Я думал взять тебя с собой. Но у меня не будет времени на тебя. Боюсь, тебе станет скучно.
— Когда ты вернёшься с университета, меня уже не будет, — сказал он ровно, не глядя на неё. — Позаботься о себе. И о нашем ребёнке.
Элисон вздрогнула от этого слова — нашем. Оно звучало слишком искренне. Слишком не к месту. Как нечто, во что она не верила… но которое, почему-то, всё-таки проникало под кожу.
Когда машина свернула к краю университетского кампуса, она резко сказала:
— Останови здесь. Не надо ближе.
Уилл удивительно спокойно затормозил. Без возражений. Без комментариев. Только смотрел, как она собирается открыть дверь.
Она потянулась к ручке — дверь не поддалась. Закрыта. Элисон повернулась к нему, сдерживая раздражение.
— Открой.
Он не двинулся. Только склонил голову, изучая её взглядом — нагло, медленно, с лёгкой усмешкой. В этот момент в его лице появилось что-то волчье. Что-то не дающее ей дышать.
— Что ты делаешь? — её голос был ровный, но глухой. Она отступила глубже в кресло, словно это могло спасти её.
Он наклонился ближе, его плечо почти касалось её.
— Хочу поцеловать тебя.
Элисон стиснула зубы.
— Фу, нет. Даже не думай. — Она резко выставила ладонь между ними, отталкивая его. Но её рука дрожала. Не от страха. Оттого, что она уже знала, что он не остановится.
Он не отпрянул. Не поднял бровь. Он просто молча смотрел на неё, пока не заговорил снова — тихо, низко, с нажимом:
— Я не отпущу тебя, пока не сделаю это.
— Ты серьёзно? — прошипела она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Хочешь, чтобы я действительно поверила, будто тебе не всё равно?
Он усмехнулся. Ровно в ту секунду, когда она ожидала чего угодно — но не этой безжалостной насмешки.
— Мне не всё равно. Мне плевать на твоё мнение. Но не на то, как ты смотришь на мои губы.
Элисон залилась краской — и от злости, и от того, что он был прав. Она ненавидела его за это. За то, что он видел сквозь неё. За то, что ей действительно хотелось этого поцелуя, несмотря на всё. Несмотря на то, что он был её пленителем, её раздражением, её врагом.
— Ты ублюдок, — процедила она. — Сделай это и отвали.
Он резко притянул её к себе и впился в губы — голодно, властно, будто пытался прожечь ею всю свою сдержанность. Этот поцелуй не просил — он требовал, и она почувствовала, как в горле пересохло. В нём не было ни нежности, ни колебаний — только голод, срывающий дыхание.
Пальцы Уилла ловко расстегнули ремень её пальто, и в следующее мгновение ткань соскользнула с плеч. Он откинул спинку сиденья назад, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки схватили её за бёдра и резко усадили на себя, заставив вскрикнуть от неожиданности.
— Уилл! — вырвалось из неё, и она бросила испуганный взгляд в сторону окон. — Нас могут увидеть…
— И что? — хрипло отозвался он, не отрывая взгляда от её тела. — Пусть смотрят, как ты стонешь на мне. Всё равно уже поздно для приличий.
Её платье задралось выше талии, и он сразу почувствовал — под ним лишь тонкое кружевное бельё. Его пальцы обвели её бёдра, скользнули вдоль талии, погладили кожу под рёбрами.
— Ты надела это для меня, да? — прошептал он, впиваясь губами в её шею. — Это твоё чёртово кружево… я с ума схожу, когда оно между мной и тобой.