Его ладонь скользнула между её ног — уверенно, медленно, будто он изучал реакцию. И когда пальцы нащупали влагу, он застонал — низко, в самое ухо:
— Уже такая мокрая, а я едва коснулся… Ты хочешь меня, детка. Говоришь одно, а тело твоё выпрашивает меня.
Он отдёрнул её трусики в сторону, дразняще провёл по ней пальцем и начал ласкать — глубоко, размеренно, всё быстрее. Она задыхалась, вцепилась в его плечи, бёдра дрожали, грудь прижималась к его груди.
Он поднял голову, глядя ей в глаза:
— Тебе нравится, когда я играю с твоей киской, м? Скажи это. Скажи, как ты любишь, когда я вот так… — он усилил нажим, и она всхлипнула, стон сорвался прежде, чем она смогла его остановить.
— Вот и хорошо, — прошептал он, облизывая её шею. — Мне нравится, когда ты честная. Особенно телом.
Он приподнял её, зажал руками её талию, и в следующую секунду ввёл себя в неё резко, без предупреждения. Её вскрик был сдавленным, полным шока и наслаждения одновременно. Она захлопнула глаза, уткнулась лицом в его шею, дыша горячо и сбито.
— Слишком громко, Элисон, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Люди могут подумать, что я делаю с тобой что-то неприличное… хотя это именно то, что я делаю.
Он начал двигаться — медленно, с напором, чувствуя, как она сжимается на каждом толчке. Его губы ласкали её шею, подбородок, грудь — обнажённую, трепетную. Он посасывал её соски, щипал их, оставляя следы. Она дрожала, пыталась не стонать, но стоны срывались сами — с каждым толчком, каждым прикусом.
— Твоя грудь создана для моих губ, — прошептал он, захватывая её сосок и скользя по нему языком. — Когда ты вот так на мне, дрожишь… ты идеальна. Моя сладкая шлюшка, хоть и притворяешься леди.
Она захрипела от его слов, от того, как он входил в неё — уверенно, глубоко, властно. Её тело било мелкой дрожью, дыхание срывалось, а сердце колотилось, как будто сейчас всё сорвётся. Её руки цеплялись за него, будто только он мог удержать её в этом водовороте.
А он двигался в ней всё быстрее. Шептал ей грязные слова, облизывал её кожу, кусал, оставляя следы на груди, на шее, за ухом. Каждое слово резало по чувствам, а тело только сильнее отзывалось.
— Я доведу тебя до крика, Элисон, — выдохнул он ей в губы. — А потом ты будешь сидеть на паре и чувствовать, как я всё ещё внутри тебя.
И она знала — он прав.
Потому что именно так Уилл оставался с ней. Не только в теле. В каждом движении. В каждом стонах. В каждом грехе, который она притворялась, что не совершала.
Он двигался в ней всё жёстче, всё глубже, с тем неумолимым ритмом, от которого её тело больше не подчинялось разуму. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, каждая ласка — губами, руками, языком — заставляла её забывать, где она, кто она, и почему всё это должно было быть ошибкой.
Он держал её за талию, вжимая в себя, направляя каждое движение, его губы снова нашли её грудь — он втянул сосок в рот, тёр языком, посасывая, пока она не застонала в голос, откидываясь назад и хватаясь за подголовник сиденья. Её бёдра дрожали, мышцы сжимались, дыхание становилось всё более рваным.
— Вот так, Элисон… — прошептал он ей в кожу, оставляя следы от зубов у основания груди. — Почувствуй, как я наполняю тебя. Это то, что ты хотела, даже если врёшь себе.
Она задыхалась, её тело горело, стон срывался всё громче, всё чаще. Она уже не могла сдерживаться. Всё слилось в один туман — толчки, шепот, влажные поцелуи, его тяжёлое, сбивчивое дыхание и те самые грязные слова, что не отпускали её:
— Ты сжимаешься так, как будто хочешь оставить меня внутри… навсегда. Маленькая врунишка, притворяешься равнодушной, а на самом деле хочешь быть моей.
И в какой-то момент — как удар молнии — она сорвалась. Её тело выгнулось дугой, грудь прижалась к его лицу, а крик вырвался прежде, чем она успела унять его. Она содрогалась у него в руках, мелкой дрожью, с запавшим дыханием, закрыв глаза и забыв, что они вообще были не одни в этом мире.
Он не остановился. Он держал её крепче, и через несколько глубоких, жёстких движений замер, вонзившись до предела и простонав ей в шею, глухо, тяжело. Она почувствовала, как он дрожит в ней, как сжимаются его пальцы на её бёдрах, как он вжимается, будто хочет раствориться.
Прошло несколько секунд. В салоне машины повисла тишина, насыщенная паром дыхания, влажным шелестом платья, сбивчивыми ударами сердца.
Элисон лежала на нём, не двигаясь. Волосы упали на лицо, кожа покрылась потом, на шее жгли его следы — укусы, влажные поцелуи, красные пятна. Она чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует. Как он всё ещё внутри неё.